Чтение онлайн

– Что ж, этой мне будет достаточно. – Бруно вытер меч о длинную юбку девушки, которая упала без чувств. – Теперь, как я обещал, награда.

Он велел Кунице сбить замок с верхнего сундука. Подняв тяжелую крышку, жонглер расхохотался:

– Вот это я понимаю! – воскликнул он, подбрасывая в воздух сразу несколько сверкающих золотом увесистых драгоценностей, будто это были обычные яблоки. Захватив целую горсть, он, торжествующий, подошел к Гашеку и нахлобучил ему на голову какой-то обруч: – Славься, великий владыка! Куплю себе гребаную бронтскую лютню!

Гашек не мог пошевелиться, опешивший. Странным грузом ощущалась тяжесть золота на голове. Он увидел перед собой, как за мутным стеклом, лицо Танаис, почувствовал на щеках ее влажные от крови ладони. Она подарила ему глубокий, почти страстный поцелуй.

– Смерть с тобой, – змеей прошипела хаггедка, – вместе с жизнью.

Она снова исчезла в полупрозрачной дымке, и он понял, что смотрит в пустые глазницы отрубленной головы. Ее искаженные черты обрели знакомую форму, и губы расплылись в зверином оскале. Когда он с ужасом узнал Лету, его окликнул вдруг выросший перед ним Бруно:

– Ну же, братец, приди в себя, – растормошил его главарь, и Гашек, скосив глаза, убедился, что отрубленная голова все еще принадлежит незнакомой женщине. – Доверю тебе запрячь наших лошадок в эту дивную повозку. И дай-ка это сюда, – усмехнулся Бруно, снимая с его головы золотой обруч. – Мы с тобой не того поля ягоды.

Гашек прикоснулся пальцами к щеке и увидел на них темную кровь. В небе вскрикнул на прощание сокол.

Дикие волки обгладывали обезглавленный труп.

Глава 11. Семерка кубков

Покачиваясь в седле, Итка осторожно расплетала тугие косы. На дороге тут и там встречались ухабы, которые в темноте было почти невозможно увидеть, и тогда она резко напрягала мышцы бедер, крепко обхватывая бока своей вороной кобылы. Пальцы все время цеплялись за перекрученные волосы, отчего Итка то и дело со свистом втягивала ртом воздух. На этот звук, вздрагивая, оборачивался едущий впереди Гашек. «Вырядился», – злобно думала она, глядя на испачканную, снятую с трупа кольчугу, которую на него нацепил Саттар. Она злилась на всех и вся, включая саму себя, с того мгновения, когда вместе с волчьей «шкурой» избавилась от чувства стаи – и от звериного голода.

После резни они всего лишь отбросили в кусты мертвые тела, мешавшие развернуть повозку, в которой Бруно и огромный хаггедец теперь ехали вместе с выжившей девчонкой. За толстыми стенками не было слышно, о чем они говорят, хотя Итка держалась почти вплотную – только гулкие отзвуки низких мужских голосов да время от времени короткие визги. Куница порывался присоединиться к ним для «профессионального» допроса, но вожак только усмехнулся: «При всем безмерном уважении к твоему искусству, не думаю, что в этом случае оно нам потребуется – но сердечно благодарю за инициативу!»

Гашек повел плечами и закряхтел – видимо, с непривычки тяжеловато таскать на себе металл. Итка, наконец, расплела волосы. «Здесь две сути, – плохо проговаривая звуки, объяснила Танаис, когда делала ей эту странную прическу. – Ты есть разум, – говорила она, прикасаясь к стройным рядам кос, – и инстинкт, – расчесывала пальцами оставшиеся свободными локоны. – Ты есть контроль и хаос. Ты – человек и зверь». Провожая день, Итка думала, что от зверя в каждом из них все-таки больше. Ее мать была бы сейчас, наверное, ровесницей женщины, чье безголовое тело осталось гнить в придорожных кустах. «Они сделали то же самое с дядькой, – вновь ощутила она нарастающий, как топот бегущего человека, жестокий гнев. – И Бруно считает, что справедливо». «А как же те люди на хуторе Гислы, которых ты бросила в выгребную яму?» – робким шепотом напомнила совесть. Итка решительно возразила этому шепоту: «Они убили хозяина. И это была хоть какая-то яма». Совесть не настаивала, но словно поцарапала ее грудь на прощание. Кобыла под седлом равнодушно перешагнула через труп ежа. Наверное, она тоже думала что-то по этому поводу, но Итке ее мнение было не слишком-то интересно – тем более что вороная никогда его не выражала.

После приглушенного стука тройка буланых остановилась; сидящий на козлах Немтырь обернулся, удивленно приподняв мохнатую бровь. Из повозки, хохоча во весь голос, выпрыгнул Бруно. Вслед за ним взметнулась желтая ткань длинной юбки, но тут же скрылась, и раздался звонкий шлепок.

– Милая Итка! – утирая слезу, с трудом проговорил вожак. – Ха-ха-ха! Вот это я понимаю, талант!

– Да в чем дело? – буркнула она в нетерпении. Бруно, похлопав себя по животу, шумно выдохнул.

– Ты теперь официально госпожа Тильбе! – провозгласил он, будто на церемонии, и опять рассмеялся. Немтырь, сохраняя все то же удивленное выражение лица, высморкался. Его выражение перекочевало и на лица остальных. Итке потребовалось некоторое время, чтобы вернуть способность к внятной речи:

– Это как?

– Госпожа Нишка, этот потрясающий образчик новой аристократки, которой повезло выскочить за породистого мерина, – не смог удержаться от замечания Бруно, – без лишних условностей поженила своего сына и Итку Ройду. Ей не то что гости не понадобились – не пригласили даже невесту! Ха-ха-ха! Послушай, как думаешь, там вместо тебя было чучело или какая-нибудь прислуга? Хотел бы я это видеть! Отлучусь ненадолго, а вы тут пока осваивайтесь, юная госпожа. Новый статус – это ведь так волнительно!

И он, все еще хохочущий, потерялся где-то меж стволов. Итка глядела туда, где вздрагивали костлявые ветви, и ничего не видела. От напряжения заныли скулы. Она держала себя в руках, пережидая налетевший ураган мыслей. Ее укрытием была вдовья колыбельная. «В самом деле, помогает», – безучастно заключила Итка, когда буря в ее голове утихла. Она решила, что подумает обо всем этом позже. Прямо сейчас все равно ничего не сделаешь. Бруно, вернувшись, легко вскочил на подножку повозки и махнул рукой Немтырю:

– Трогай, дружище! Пора нам вернуться домой!

В пути Итка старалась сосредоточиться на воспоминаниях о пожаре. Когда Гашек сказал, что память обманывала ее, она не сразу смогла в это поверить: ей казалось, никак иначе просто не могло быть. Кто-то – неизвестный, чужой – помог ей спастись, усадив, маленькую, в седло и направив в замок, подальше от огня и смерти. Тогда она не слишком хорошо ездила верхом и все время боялась упасть с коня. Ворон сам привез ее в Кирту, зычно заржал у ворот, привлекая внимание.

Она помнила, как Свида взял ее на руки и обтирал чумазое, все в пепле и грязи лицо: «Что же это, – причитал он, – как же это так, внучечка!» На помощь Гашеку сразу выслали людей, а дядька, от которого пахло чем-то ужасно кислым, осторожно, будто опасаясь, что она укусит, взял ее у Свиды – и вдруг, резко прижав к груди, зарыдал. «Вот и все! – всхлипывал Войцех. – Вот и все!» Итка обхватила его за шею и тоже заплакала: в тот миг она, наконец, поняла, что бабушка не спаслась. Так, в огне и слезах, ковалась их с Войцехом друг к другу привязанность. Они никогда более не проявляли ее столь горячо, как в тот злополучный день, самый жаркий за целое лето – но всегда ощущали невесомой тяжестью, словно якорь, брошенный у родных берегов.