Чтение онлайн

— Алхимик, — пророкотал Клеткоголовый. — Ты мой.

Ну так ты приди и возьми…

Я дважды нажал на спусковой крючок моего обреза. Затылок гвардейца разлетелся, разлетелось и лицо его напарника, поднявшего тревогу. Выронив пацана из рук, обезглавленные тела еще стояли на ногах несколько мгновений, а я не ждал их падения, я двигался.

Десять секунд.

Гильзы выброшены из стволов, новые патроны выставлены, дробовик приведен в боевое положение.

Пацан, забрызганный мозгами конвоя, лежит на земле, медленно моргает, в шоке. Гвардеец из оцепления сует пистолет мне в лицо, в упор, я, протянув ствол обреза, доворачиваю его руку с пистолетом чуть дальше, и выстрел попадает в голову гвардейца, появившегося рядом со мной.

Двадцать секунд.

«Транквилиум» сделал из меня гения Равновесия, тайной непостижимой сути тайного боевого искусства пистолетной дуэли, зародившегося в секретных военных обществах Империи.

Я немного смещал равновесие, менял позу, направление движения, падал на колено, вскакивал, пробивая кулаком не глядя, и гвардейцы оцепления падали, отчаянно палили в молоко или друг в друга.

Пули летели в толпу.

Тридцать секунд.

Солнце сверкало на золоченых клыках старшего гвардейца, распахнувшего рот в немом крике. Я выстрелил из дробовика дважды и снова перезарядил его.

Клеткоголовый не мог остановить меня, призванный мной элементаль уже совершил свою работу и исчез, отдав свою энергию. Настигшее меня Равновесие уже не отменить, но Клеткоголовый был готов не дать мне извлечь из-за изнанки мира следующего элементаля.

Сорок секунд.

Отобрав пистолет у одного из коллег, златозубый направил на меня два пистолета и палил сверху с виселицы в меня с двух рук разом, а я уворачивался от града его пуль.

Так мы и танцевали, в тени виселицы, так сказать.

Пятьдесят секунд.

Толпа разбегалась, оставляя на брусчатке убитых и раненных. Но кое-кто остался и, укрывшись за опрокинутыми столами в кофейне, уже палил в ответ. Падали пораженные пулями со всех сторон гвардейцы.

Минута. Все.

Все замерло. Свет для меня померк.

— Берите его! — заорал златозубый, магазины его пистолетов опустели. — Все, он выгорел!

Да, он прав. Я выгорел. Полностью. Можно брать меня голыми руками.

Но когда я замер, с истошным воем вращающихся стволов зарокотал своим крупным калибром «Зверобог» из кузова моей машины.

Стeпка полностью контролировал ситуацию. А я прозорливо встал в стороне от линии огня.

Пятнадцатиграммовые оболочечные пули пронеслись над опустевшей площадью.

Мне показалось, что златозубый в невероятном сальто кувыркнулся с виселицы за секунду до того как она разлетелась брызгами крупной щепы со всеми, кто на ней ещe оставался. Я видел, как пригнулся Клеткоголовый, убегая, когда высекая облака искр пули рикошетили от решeтки его клетки.

Не нравится, значит, тебе горячий свинец, башка ты клетчатая!

Это обнадеживает. Я теперь уверен, чем тебя прижучить, если встречу тебя ещe раз.

Пули хлестали по реквизированного в пользу Гвардии фасаду бюро по работе с переселенцами расшибая в брызги высокие окна.

Пули перебили флагшток и разорвали зеленый флаг Гвардии Сухого Закона и его клочья попадали в грязь.

Когда «Зверобог» прервал свое нечеловеческое рычание, на площади на ногах оставался я один.

Морщась, я переломил свой дробовик, выбросил стреляные гильзы на брусчатку. Зарядив дробовик, сунул его в кобуру на бедре и, всe так же болезненно морщась, огляделся. Все мышцы болели, после невероятного напряжения Равновесия, руки устали от пальбы, в голове шумело от грохота выстрелов и принятого эликсира.

Площадь как вымело. Ветер уносил поднятую пулями пыль.

Стали слышны стоны, и как возбужденно перекрикиваются стрелки, оставшиеся после бегства толпы и засевшие в кафе.

— Эй! — крикнул я им. — Помогите раненым!

Я подцепил за шкирку лежащего на брусчатке площади пацана с петлей на шее и поднял его на ноги:

— Хватит лежать. Идем.

— Благодарю вас, сударь, — отозвался пацан, стаскивая веревку с себя. Бледный как смерть. Ну понятно, дважды сегодня смерти избежал. Сбледнеешь тут…

— Не за что, — мрачно отозвался я. Белый свет мне уже был не мил. Страшное похмелье смыкало свои неумолимые челюсти на моем черепе.

Подтолкнув его вперед, я погнал его перед собой к машине. Ну а чего добру пропадать? Боевой алхимик мне и самому нужен. А кто первый встал, того и лыжи.

Выбравшиеся из разгромленного кафе стрелки щурясь разглядывали, как мы идем через площадь, заозирались запереговаривались:

— Братва, так это же Волкодав! Ты гляди точно он! Волкодав! Ты смотри не бросил! Пришел значит. Выручил! Народ! Волкодав с нами! Ура, Волкодаву!

Я как мог приветливо кивнул им проходя мимо.

— Молодцом, мужики! Так держать!

Ну а чо. Заслужили похвалу. Поддержали огнем, как смогли. Не сбежали, как прочие вон, которые выползают теперь обратно на площадь из всех занятых в округе укрытий, как только грохот боя стих. Сейчас еще праздновать начнут, а там ненавязчиво и к погромам перейдут. Совместят, так сказать. Надо уезжать от них, пока не втянули в эти свои массовые мероприятия у меня там княжна неприсмотренная да и вообще, отдохнуть бы надо, да и пообедать уж давно.

Вижу вон доброхоты вытаскивают остальных приговоренных из-под остатков виселицы и вроде даже как живые все. Ну вот и славно…

Дошли до машины, я сдал ошалевшего от внезапного спасения пацана с рук на руки доктору Штирцу, похлопал по плечу Степана:

— Ну, ты блин, даёшь.

На что тот довольно отказался:

— Да увольте, Александр Платонович, я-то что сделал? Это вы тут герой. Вон как вас чествуют.

Орали они и впрямь от души

— Вол-ко-дав! Вол-ко-дав! Вол-ко-дав! — скандировала толпа, когда мы уезжали с разгромленной площади.

И кривить душой не стану — это было великолепно.

— Ну вот почему?! — страдальчески простонал князь. — Ну почему у вас ничего не получилось, Де Онисов? Ведь так все хорошо складывалось! Удачно! Народное восстание в ответ на злоупотребление властью новоприбывших. Идеальное решение. И я не причем! Так все хорошо было! Ну почему, Де Онисов? Почему ничего не вышло?

— Я сделал все, что мог, — угрюмо и без энтузиазма отозвался я.