Чтение онлайн

Тот, кого звали Михалычем, открыл было рот.

– Э-э-э… – начала было он.

– Вот тебе и «э», – подытожил Петрович и, выплюнув травинку, кивнул на листок в руке мужика. – А ну-ка, дай сюда гляну.

Михалыч тут же протянул мятую бумажку, и только после этого мотнул головой, будто пытаясь стряхнуть наваждение.

Но против ничего не сказал. А Петрович, расправя листок, щурясь уставился на мелкий текст.

– Антон Игоревич, – обернулся он. – Интересное пишут.

Он подошел ко мне и протянул лист.

Бумага была дешёвая, текст отпечатан небрежно, но смысл передавал вполне чётко: «Жители района Чёртова Лапа! В связи с предстоящей сменой землевладельца вам надлежит освободить занимаемые участки в течение тридцати дней. За неповиновение предусмотрено принудительное выселение». Ни подписи, ни печати, ни даже названия конторы, от которой якобы исходило уведомление.

– Нам такие подкинули на каждый двор! – вновь подала голос полная женщина. – Считай под каждую дверь! Ночью, видать!

– Значит, ночью по вашим калиткам кто-то шастал и бумажки раскладывал, – спокойно произнёс я, оглядев толпу. – А вы вместо того, чтобы задуматься, побежали к нам. Кто конкретно вам эти листки принёс?

Толпа загудела, но уже не так уверенно.

– А мы откуда знаем! – выкрикнул тощий парень в засаленной телогрейке. – Может, вы и подкинули! Вы тут новые…

– Если бы мы хотели вас выгнать… – Я позволил себе лёгкую усмешку. – Стали бы мы предупреждать бумажками?

Баба Галя воспользовалась паузой:

– Вот! Я же говорила! Думайте хоть иногда, соседушки сраные!

– Так-то оно так, – неуверенно протянул Михалыч. – Но мы тут годами живём! Империи ренту платим исправно. А теперь вдруг выселять? Куда нам? Да и как мы все это оставим!

Он обвёл рукой заборы и крыши Чёртовой Лапы с такой гордостью, будто представлял публике императорский дворец.

– Вот тут у нас всё! – подхватила полная женщина. – Огороды, курятники! У Степаныча вон корова! Куда ему с коровой?!

Из задних рядов выдвинулся сутулый дед. Видимо, тот самый Степаныч. Он промолчал, но по его лицу было видно, что судьба коровы волнует его сильнее мировых катаклизмов.

А затем по лицам деревенских мужиков я понял, что позади меня происходит что-то великолепное. Некоторые из них даже рты пооткрывали, глядя мне за спину.

Я уже знал, кто там, но всё же тоже решил обернуться.

Используя неведомую мне чисто женскую магию, Мирослава, несмотря на ранее утро и недолгий сон, умудрилась привести себя в порядок и сейчас сияла, озаряя дыру под названием «Чертова Лапа» своим великолепием. Волосы были собраны в простой хвост, лицо умыто, а мужская рубашка, подпоясанная ремнём и закатанная по рукавам, смотрелась на ней так, будто была специально сшита под девушку на заказ.

И откуда рубашку взяла?

Стоп! Так это ж моя!

А штаны под ней?.. А это, походу, спортивки Игоши. Петрович ему как-то купил сразу три пары. Эти явно новые и неношеные.

Мираслава грациозно остановилась рядом со мной, обвела взглядом собравшихся и ровным тоном произнесла:

– По имперскому закону арендатора, исправно платящего ренту, просто так выселить нельзя. Землевладелец обязан предложить равноценное место с компенсацией расходов на переезд. Причём предложение оформляется через земельный комитет с обязательным уведомлением не менее чем за шесть месяцев.

– Слышали? – тут же подхватила баба Галя. – Шесть месяцев! А тут за тридцать дней! Враньё это!

– А мы в другое место и не хотим! – воскликнула полная женщина.

– А вдруг там господин будет злой? – повторила молодая мать.

– Да! Вдруг ренту повысит! – выкрикнул Михайлович.

– Или злоупотреблять властью будет! – поддакнула тетка, которая больше других переживала за корову Степаныча.

Шум вновь набирал обороты, ровно до тех пор, пока издали не донёсся звук двигателей.

– О! Кажись, едет кто-то! – выкрикнул мальчишка лет двенадцати, указывая на дорогу.

Все обернулись. По разбитой грунтовке со стороны города катились две машины. Черные и блестящие – по меркам Чёртовой Лапы они смотрелись как корабли из другого мира.

– Какие, а! – ахнула полная женщина.

– Отродясь тут таких не видел! – подтвердил Степаныч с коровой, и это были первые слова, которые я от него услышал.

Машины остановились в тридцати метрах от нашего «забора». Из первой вышли двое крепких мужчин в костюмах. Огляделись по-профессиональному, один что-то коротко сказал в рацию.

Из второй машины неторопливо выбрался Виктор Валерьевич Браунштейн. Он по обычаю был в безупречном костюме и с кожаным портфелем. Очки поблёскивали в утреннем свете.

– Сохраняйте спокойствие, – сказал я, используя самую начальную форму Голоса. – Вот с этим господином мы сейчас и обсудим, кто может вас пугать выселением.

Едва я шагнул навстречу Браунштейна, как цепкие пальцы впились мне в запястье.

– Стой, – выпалила Мирослава. – Ты обещал утром поговорить.

Хватка у неё была крепкой – лаже после плена, зелий и подавителя. Я посмотрел в её синие глаза и увидел в них то же, что и вчера в подвале – упрямство, граничащее с безумием.

Медленно кивнул, я повернул голову и громко крикнул:

– Петрович! Святогор! Встретьте уважаемых гостей!

Петрович, до сих пор стоявший рядом с бабой Галей, кивнул и зашагал навстречу машинам. Из-за угла дома появился Святогор, на ходу застёгивая ветровку.

Я повернулся к Мирославе и спокойно произнес:

– Пока скажу в двух словах. Только самое важное.

Она напряжённо кивнула. Сейчас ей было необходимо получить хоть какие-то сведения.

Я отвёл её за угол дома, подальше от любопытных глаз, и создал ветровой купол. Воздух вокруг нас уплотнился и «размылся», а звуки снаружи стихли.

Мирослава вздрогнула и отшатнулась, инстинктивно сжав кулаки.

– Спокойно, – сказал я. – Так нас не видно и не слышно. Можем говорить свободно.

Она медленно разжала кулаки, выдохнула и уставилась на меня.

– Говори, – требовательно произнесла девушка.

Я помолчал секунду. И не потому, что подбирал слова. Просто хотел, чтобы она морально подготовилась.

А затем хмуро произнес:

– Твой кузен мёртв, Мира.

Она не вздрогнула и не закричала, но глаза у неё моментально заблестели.