Чтение онлайн

Я же невольно вспомнил другие картины из прошлой жизни. Такое выражения лица мне доводилось видеть у женщин-Предтеч.

У Третьей было такое, когда она выводила свою виверну из пикирования и, пришпорив беднягу, вновь рвалась к небесам.

У Восьмой, Майонары – когда она уговаривала кого-нибудь взять её с собой туда, куда её обычно не брали. После такой улыбки от милашки, которую некоторые народы считали «богиней плодородия», у многих сразу же пропадало желание с ней спорить.

У Четвёртой… ну, у Шизы такое выражение бывало каждый раз, когда она просто вставала с утра.

– Поворот, – напряжённо произнёс я, видя, что впереди нас стоит чей-то забор.

– Вижу, – весело выкрикнула девушка, даже не повернув руль.

– Мира, поворот! – повысил я голос спустя пару секунд.

– Вижу-у!..

Она вывернула руль в последний момент. «Волка» повело, левое колесо на секунду оторвалось от земли, помятый борт со скрежетом зацепил куст. Я успел мягко уплотнить воздух под передним мостом, чтобы машина вернулась в колею, а не ушла в кювет.

Мирослава, кажется, даже ничего не заметила. Ей было весело, чтоб её! Казалось, ещё чуть-чуть – и она начнёт хохотать. Примерно так же, как хохотала Шиза, когда заставила представителей племени гигантов-людоедов, докучавших соседнему королевству, сожрать друг друга…

Я откинулся на сиденье и прикрыл глаза.

Анхарт, подумал я. Ты жил тысячу лет, прошёл через Вечную Печать, лично отправлял в пустоту собственных братьев и сестёр, поражённых Скверной. А сегодня ты помрёшь в кузове бронированной машины, потому что девица впервые за неделю почувствовала себя живой.

Ну нет… Помирать нам рановато. Есть у нас ещё дома дела.

– Стоп, – сказал я.

– Ещё чуть-чуть! – выкрикнула Мира.

– Стоп, – с нажимом повторил я.

Она нехотя начала сбрасывать скорость и недовольно коситься на меня.

Что ж, этот взгляд я тоже не раз видел. Например, когда не разрешил Третьей использовать хребет Осквернённого Лорда в качестве меча и заставил его сжечь.

– Вон там, – я махнул рукой на съезд, где грунтовка уходила в сторону от леса и упиралась в поросший травой пригорок. – Тормози.

Мирослава послушно подъехала к пригорку и заглушила двигатель. В кабине сразу стало очень тихо.

Мы вышли.

Место было славное: край леса с одной стороны, открытое поле с другой, внизу – излучина того самого ручья, у которого мы сидели утром.

Я забрался на ещё тёплый капот «Волка». Мирослава, помедлив секунду, подтянулась и, обхватив колени, уселась рядом.

Я достал свёрток Петровича. Компот мы пили прямо из бутылки по очереди. Мирослава вытирала губы тыльной стороной ладони и косилась на меня. Она уже не обижалась, что у неё отобрали игрушку.

Должно быть, задумалась о своём поведении.

– Я чуть не перевернула твой броневик, – изрекла она.

– Ты чуть не перевернула мой броневик, – согласился я.

Она опустила подбородок на колени и долго молчала.

– Мира, – произнёс я уже серьёзнее. – Я хочу сказать тебе одну вещь и хочу, чтобы ты её запомнила. Ты не призываешь Срезы. Даже если завтра тебе покажется, что опять ты виновата, что опять из-за тебя – это будет неправда. Ты у нас, по сути, ходячий детектор Срезов. Это не твоё Проклятие. Это ещё один Дар. Так что, если тебе однажды захочется про них поговорить – или спросить про свой основной Дар – обращайся. Договорились?

Мирослава подняла голову. Глаза у неё снова были мокрые, но на этот раз она не стеснялась.

– Договорились, – тихо сказала она. – Спасибо… – Она запнулась, на миг замерла, словно взвешивая каждое слово, но затем продолжила: – Анхарт.

Я улыбнулся и медленно кивнул. Отчего-то мне понравилось слышать своё истинное имя из её уст. Было бы странно, если бы наедине она называла меня именем брата после того, как я ей вкратце рассказал про свою прошлую жизнь.

Мы сидели на тёплом капоте «Волка» и по очереди допивали компот. Внизу бежал ручей, за спиной остывал мотор…

После долгого молчания я повернулся к Мирославе, а затем предельно серьёзно спросил:

– Ты ведь поможешь мне восстановить род Северских?

Она опешила от столь резкого вопроса, но вскоре собралась и твёрдо ответила:

– Да.

К Чёртовой Лапе мы возвращались медленно. Мирослава вела «Волк» уже по-человечески, без лихачества, и только время от времени косилась на меня, будто проверяя, не исчезну ли я с пассажирского сиденья.

По приезде она заглушила двигатель. Я выбрался первым и подал ей руку. На этот раз она не фыркнула – нормально оперлась на мою ладонь и осторожно спрыгнула на землю. Одеяло осталось в кузове «Волка». Она снова была в моей рубашке и Игошиных спортивках, но держалась уже совсем иначе, чем несколько часов назад.

– Антон Игоревич, – первым меня перехватил Петрович. – Не успел сказать вам, вы умчали так быстро. В общем, Николай к нам захаживал.

– Кто? – не понял я.

– Плотник тот самый, – пояснил старик. – Михалыч с утра его прислал, как вы и просили. Парень молодой, лет тридцати. Я его усадил, чаем напоил, показал ему дом и забор. Он успел обойти всё по периметру, прикинуть, что куда… А потом Срез, и он как с цепи сорвался – у него жена беременная дома, первенец, он за неё в панике был. Я его и не держал, ясен хрен. Сказал: бегите, Николай Андреевич, укрывайте своих, но возвращайтесь, разговор будет серьёзный.

– Хорошо, – кивнул я. – Вы оба правильно поступили. Вернётся – зови меня сразу.

Петрович кивнул и потянулся было к «Егерю», но я придержал его за локоть.

– Старый, ещё одно. Помнишь тот печёночный настой, который я готовил для Свята? Когда мы потом на штурм ехали, с собой его брали.

Петрович наморщил лоб и, вспомнив, кивнул.

– Так он у Галины так и лежит в холодильнике. Вас же когда канцелярия взяла, мы к ней ездили лабораторию переносить, вот заодно и выпросил полочку под всякое важное.

– Молодец. Ну, тогда неси. Понадобился.

– Сию минуту, – деловито отозвался старик и зашагал к дому Галины.

Мирослава, стоявшая рядом, нахмурилась.

– Что за настой?

– Лекарство, которым я поднял Свята на ноги… в прямом смысле. Тебе такая доза ни к чему, но после дрянных зелий Бестужева небольшая прочистка не помешает.

Слово «Бестужев» явно заставило её ещё раз прокрутить в голове воспоминания о вчерашней ночи. Только теперь, на свежую голову, уже с другой стороны.