Чтение онлайн

«Что делать? — думал Егор. — Дело сделано… Остается уповать на бога!» — Совсем недавно, Егор заметил, что совершенно незаметно для себя перестал говорить о вещах и событиях в будущем времени; не говорил о будущем. Все слова и предложения, которые строились в его голове, имели время прошедшее, были в прошлом, или были воспоминаниями: когда-то… недавно… вчера… видел… помнишь… и только теперь, если вопрос заходил о Боге, Егор говорил о будущем: дай, Бог… остается уповать… надеяться… И даже строя предположения или отвечая на вопросы, вроде: «что завтра?», Егор не случайно начиная со слова — «утром». Мысли роем вились в голове Егора, сбивая друг друга, создавая душную тошноту.

Почти одновременно, прозвучали два взрыва. Словно один, являлся сигналом для другого. Сначала, взрыв прогремел на проспекте Жуковского, следом — на улице Хмельницкого.

В минуту эфир наполнился сообщениями о «двухсотых» и «трехсотых»; после чего оба взрыва утонули в нарастающем шквале автоматической трескотни. Долгожданный праздник наступил…

Несмотря на то, что взрывное устройство, сработавшее на улице Хмельницкого, было тактически грамотно установлено под крышу нежилого частного дома, по правой стороне, безвозвратных потерь среди личного состава удалось избежать, ограничившись двумя легкоранеными. Что же касалось подрыва фугаса, произошедшего на проспекте Жуковского, всё обстояло намного хуже. Взрыв оставил после себя большую пыльную воронку, такую же пыльную, как и клочок прилегающей к взрыву рыжей поверхности земли, посреди которого осталась мёртвая половина солдатского тела.

— «Варяг», я — «Сурок», прием! Как слышишь? — шутил Егор, сидя на кровати с понурой головой. Пытался крутить в памяти вчерашний день. Ему казалось, он заснул с одними мыслями и с ними же проснулся: «день сурка». — Я — «Сурок», прием! — снова произнес Егор.

Он прекрасно помнил, что произошло вчера, и что вчера, праздник вышел грустным. Без настроения. Все пили водку, а Егор, почему-то пил пиво. Разные субстанции состояний — разное веселье. Помнил, как накинув на плечи бушлат, вышел из палатки и писал на двери какие-то четверостишия. Все. Больше ничего.

Поднявшись с кровати, Егор открыл тумбочку и, небрежно шаря по ней, вытащил зубную щетку и тюбик зубной пасты. Намазав пасту на ворс щетки, понюхал, поднеся щетку к носу, и вышел. Повернувшись к палаточной двери лицом, прочитал:

Вспомнил. Но как закрылись глаза, и когда он ускользнул из этой страшной действительности в другой мир — далекий и светлый, — в памяти не было. И все же, несмотря на то, что события прошедшего дня были все на месте, в голове, Егор громко крикнул:

— Какое число?

— 24 февраля… 01 года, — отозвался дневальный.

— А время?

— 4:35, товарищ старший лейтенант…

Егор поднялся на тяжелых ногах. Он еще не знал, что тремя часами ранее, ночью, обстреляли заставу? 57, которой, теперь, командовал лейтенант Козелков. Васька, который прорывался Егору на помощь, когда подорвался сапер Федоров, когда подорвался он сам. Васю ранило. Ранило и еще двух солдат… Но солдаты, к утру, скончались от ран…

Два — «двухсотых…»

Шел дождь. Сыпал мелкой пылью.

«Не февраль, а октябрь на дворе…»

Егор провел разведку до «Груши». Все было тихо. Спокойно. Снова сдали соляру, сидели под козырьком пустого рыночного лотка, пили пиво. За соседним лотком торговали чеченки.

— Мальчишки, еще солярка есть? Масло купим, — спросила молодая женщина, у покупающих лимонад саперов. — А тушенка?

— Нет, — ответил Малюков.

— А можете достать?

— Нет, — снова ответил сержант. — Килька есть в томате, нужна?

— Не, килька не нужна! — отказалась чеченка. — Сами ешьте!

— Тогда ходите голодные!

— А ты откуда будешь? — спросила чеченка, постарше.

— От верблюда… — ответил сержант.

— А командир ваш — откуда?

— Оттуда же! — съязвил стоящий рядом с сержантом сапер.

— Ой, до чего говорливые бабы! — буркнул Стеклов.

— Ага, говорят и говорят… — согласился Крутий.

— Мужиков рядом нет, а то бы быстро по ушам заполучили! — хмуро сказал Егор. — Возьму еще пива, будет кто?

— Бери, по одной, — согласился Крутий.

Егор ушел к лотку.

— Давай, еще три бутылки пива, — спросил Егор.

— Откуда ты? — спросила женщина.

— Из Кургана. Западная Сибирь…

— Ах, знаю! — ахнула чеченка. — Я с детьми жила там, с началом первой войны… на Урале?

— Я мало там жил… — признался Егор. — У меня мама оттуда…

— Правда! — обрадовалась она, словно Егор раскрыл ей сокровенную тайну. — А тушенка у вас есть?

— Нет, — сказал Егор и отошел.

— Смотри, дождь шпарит и шпарит… — Стеклов выставил ладонь наружу, под дождь.

— А я люблю дождь, — признался Егор. — Люблю слушать глухой, гулкий дождевой шелест…

— А я, — чавкая, сказал Юрка, — я даже не знаю, что мне нравиться больше — дождь или время после дождя? Наверное, все-таки время после, когда воздух станет чистым и прозрачным. Какое-то время можно будет насладиться кристальностью воздуха и его свежестью…

— Давай, помянем пацанов с 57-ой, — предложил Стеклов.

— Давайте, — согласился Крутий.

Все трое, молча, отлили из бутылок пиво на землю. Отпили.

— Вобла стремная, мало того что перевяленная, еще и отсырела.

— Вобла, — сказал Стеклов, — какая-то она здесь чужая, вроде и не похожа вовсе на воблу…

— Здесь всё какое-то чуждое и не похожее на себя, — сказал Егор, — непохожее на все обычное, и привычное. Здесь, будто попал в страну выдуманную Сергеем Козловым — страна без волков, волшебная и необыкновенная — «Тилимили-трямдия», где все тилимили-трямкают и ходят на головах, а при встрече, бьются лбом об землю и произносят — «Трям! Здравствуйте!»… В Волгограде, есть музей-панорама «Сталинградская битва», бывал кто? — спросил Егор.

— Я давно был, — сказал Крутий.

— Я не был… — Стеклов отщипнул мясо рыбы, бросив рыбий хвост на прилавок. — Чё там?

— Там стоит Мельница Гергардта… или Мельница имени Грудинина, как ее еще называют, — царицынского революционера. До революции, в здании, располагалась паровая мельница. А после — она стала носить имя секретаря коммунистической ячейки Грудинина, погибшего от рук белогвардейцев… Во время Сталинградской битвы, мельница стало укрепленным пунктом-узлом обороны 42-го гвардейского стрелкового полка 13-ой гвардейской стрелковой дивизии… — Егор закурил. — После войны здание оставили невосстановленным, как памятник войны. Правда, это не единственное, хотя и самое известное невосстановленное здание Волгограда. Есть еще командный пункт 138-й дивизии — остров Людникова и заводская лаборатория на территории завода «Красный Октябрь»… Кстати, мельницу нередко путают с домом Павлова…