Чтение онлайн

— Пошли! — он заглянул в комнату и тут же пропал в ее проеме.

Егор вышел за Бондаренко.

— Все нормально! Стержнев отдыхает, — необорачиваясь, произнес он снова.

Следующее помещение, куда зашел Егор следом за Бондаренко, оказалась комнатой отдыха офицеров. За столом, склонившись над какими-то документами, стояла Пимчек Татьяна. Татьяна была одно время писарем саперной роты, но потом перевелась в разведку. А здесь, на войне, была штабным картографом. Егор называл ее по имени отчеству, но сейчас, хоть убей, не мог вспомнить его:

— Привет! — произнес он очень тихо.

— Привет, Егор! — добродушно отозвалась Татьяна. — Чего так поздно гуляете?

— Да… я вообще, как бы, уже спал… Ванька разбудил…

— Понятно… Чаю будешь?

— Не откажусь, спасибо!

Яркий свет комнаты больно бил по глазам, от чего Егор, некоторое время сидел с закрытыми глазами. Ввалившийся Иван был счастливый, с охапкой каких-то цветных журналов.

Егор и Ванька смотрели порножурналы, склонившись над ними, что-то рассматривали и, тыча пальцами, как неразумные детины, дурно хихикали, подавляя в себе пошлую радость, искоса посматривая на Пимчек.

Егор был чист и весел, и далек от скверных чувств и мыслей; и та, как казалось, Егору его тяжелая смелость, проявленная в уличных боях и засадах, вдруг обернулась небывалой простотой и легкостью существования. Вдруг возникшее чувство бессмертия, подарило его телу необычайную легкость, которая прежде была связанна какой-то грубой силой, вроде телесного смрадного плена. Вся та отчаянность и боль, и гнев, что приходилось подавлять в себе ежесекундно, сгинули, будто их слизало бархатно-черным языком кромешной ночи.

Егор потерял счет времени. Много разговаривал с Татьяной, которая, казалось, догадывалась о состоянии обоих. Пили чай, бегали на крышу, туда, где был наблюдательный пост, и где Иван и Егор долго смотрели сквозь прибор ночного видения в безлунную ночную темень.

Выйдя на улицу, Егор завалился спиной на хрусткий снег — чистый и легкий, и долго смотрел в беззвездное черно-лиловое небо:

«Подобно цветам сакуры по весне, — вспомнились Егору слова, — пусть мы опадем, чистые и сияющие…»

В небе мягко кружились пушистые снежинки. Они падали на лицо, и таяли во рту и на глазах…

Егор проснулся рано, спелеванный одеялом, лежал ровный как оловянный солдатик, таился. Торчащая белолобая голова — легкая, как у младенца и пушистая, как высушенный репей, была пустой и мягкой, и в ней ничего не цеплялось.

Разведка стала проходить куда спокойнее, чем раньше. Все чаще, после разведки, саперы стали привлекаться к встрече и сопровождению тыловых колонн бригады. К обеду запорошил снежок. Егор с ребятами сидел на Петропавловском, ждал колонну с Ханкалы. Заняв круговую оборону, сидели, не опасаясь, справа от рынка, посреди огромного, плоского пустыря. Были веселы, улегшись на холодную землю, поверх циновок, спешно и со знанием дела приготавливались. Таинство затеянного предприятия разжигало его привлекательность. Егор, сделав глоток грушевого напитка и степенно наблюдая за происходящим вокруг, преисполнился блаженства.

— Надо же напиток… грушевый… как в детстве! Давно не пил такой вкусности! Юр… Вов, попробуйте… Скажи? Вкусно! — посулился Егор.

— Да отличный вкус! — сделал глоток Стеклов. — А чё, ты в своем детстве тоже успел попробовать этот лимонад? Тебе сколько тогда годочков-то было, Егорушка?

— Козел тупой! Старуха дряхлая! — сконфужено возмутился Егор.

И хотя еще не пригубили, зарделись восторженным пьяным смехом, уже чувствуя ласковые объятия алкогольного дурмана.

Егор попытался отвесить Стеклову подзатыльник; но не дотянулся. Достав из-за пазухи старенький затертый аудио-плеер «Walkman», Егор включил его. Через небольшой встроенный динамик запел Цой. Пел: «Будь осторожен… следи за собой…»

— О! — обрадовался Крутий. — Нормально! В тему…

Для музыки, у Егора всегда было время. У каждой командировки была своя музыка. Музыкой тонкой душевной организации Егора в этой командировке было творчество группы «Кино»… В первую, во время второго штурма Грозного, Егор слушал Александра Розенбаума, в эту — «Кино» Виктора Цоя и «ДДТ» Юрия Шевчука.

— А еще что есть? — спросил Юрка, отпив грушевого напитка.

— Шевчук… — сказал Егор. — Слышал, песню «Мертвый город. Рождество»? ДДТ?

— Не-а… Мне «Дождь» нравиться, — сказал Юрка, и напел: — Дождь, звонкой пеленой наполнил небо майский дождь… Тара-тара-рам… по крышам, распугал всех кошек гром… Или эта: В последняя осень ни строчки, ни вздоха. Последние песни осыпались летом… — пропел Крутий, сделав новый глоток лимонада.

— Ничё себе! — обрадовался Егор. — Так ты «ДДТ» слушаешь?!

— Э-экий, ты… Еще как! Это моя любимая группа!

— Любимая… А «Рождество» не слыхал?! — упрекнул Егор.

— А ты напой… может, слышал…

— Ладно… — согласился Егор. — Не пройти мне ответом там где пулей вопрос, где каждый взгляд — миллиметром, время — пять папирос… Здесь контуженны звезды новый жгут Вифлием, на пеленки березы, руки, ноги не всем… — Егор сфальшивил, и смутившись, сунул в рот горбушку хлеба, вроде кляпа, но быстро ее прожевал. — А еще, мне нравиться, может слышал — «Гляди пешком», из альбома «Рожденный в СССР». Она вообще как-будто бы про нас написана. Там, короче, слова кайфовые. Ща, напою: желты глаза мгновенных встреч, а ты на улице один. Погоны от отбитых плеч, от липких рук и грязных зим… — там еще барабаны: тра-та-та тра-та-та тра-та-тата-тата-та… Гляди пешком, ты налегке. Не настилают ну и пусть. Сожмешь удачу в кулаке и сплюнешь на пол скользкий груздь… но я пою — хруст… Когда на зубах пыль хрустит… — Егор сглотнул и замолчал.

— Нормальная… — с серьезным лицом согласился Крутий.

— Вообще, крутая песня! — согласился Егор. — А в первой, там еще проигрыш такой — тада-дада-дамм там-дададам… Я когда ее слушаю у меня мурашки по телу бегают!

— У тебя есть она? На кассете? — спросил Юра. — Надо как-нибудь переписать… Поешь ты, конечно, не очень, но слова мне понравились!

— Шевчук написал… — вздохнул Егор с сожалением. — Если бы на мои стихи о войне, написали музыку и спели, я бы хотел, чтобы их пел Юрий Юлианович!

— Кто?

— Шевчук…

— Он что… Юлианыч? Не знал… — признался Крутий. — А ты знаешь, что в первую войну, Шевчук приезжал с концертом в бригаду, в Грозный? Кстати, он когда в Волгоград приежает с концертами, всегда в бригаду заежает… Дружит с кем-то из наших спецов…

— А когда он в бригаде был?

— Еще до того как ты попал к нам служить. — Пояснил Стеклов. — Жаль, что тебя не было!

— Да… Жалко, — согласился Егор. — Так ты, что, тоже с ним знаком?! — накинулся Егор на Стеклова.