Чтение онлайн

Коробка лежала неподалёку, никем не замеченная. Донна услышала голос, обращённый к ней.

(Мало что правда обо мне.)

Она наклонилась к коробке и нажала на секретные механизмы. (Я хочу, чтобы все знали.) Резьба раздвинулась, открыв темноту. (Вы прочтёте правдивые признания.) Она запустила руку в отверстие. (Рассказать всё, рассказать всё.) Она схватила что-то влажное и скользкое, как поймать рыбу голыми руками. Она вытащила предмет наружу.

(Предложили кого-то, кто будет писать за меня.)

Голос продолжался у неё в голове.

Донна не знала, где жил писатель, не знала, где создавались буквы. (Это было бы уже неправдиво.) Она уже опоздала на свою обеденную смену, но внезапно всё перестало волновать её, абсолютно всё. (Нужно быть особенным.) Теперь она принадлежала ей, эта тёплая извивающаяся буква в её ладони.

(Нужно быть очень особенным.)

Она не отважилась раскрыть ладонь, пока не очутилась в пяти улицах от места происшествия.

(Это было бы уже неправдиво.)

Это была буква «С». Не зная почему, но молодая продавщица книг знала, что эта буква предназначалась для слова «Сутенёр».

(Рассказать всё, рассказать всё…)

Донна начала бежать.

В первую очередь, я хочу, чтобы все знали, что мало что из того, что писали обо мне другие газеты, правда. Другие газеты не знают ничего, и только здесь вы прочтёте правдивые признания самого известного Младшего Сутенёра. Я намереваюсь рассказать всё, без утайки, и если это не понравится полиции, всяким религиозным людям или ещё каким-нибудь снобам, что ж — они знают куда им идти. Думаю, они просто завидуют, готов поспорить, их собственное детство было скучным. Не все становятся знаменитыми Младшими Сутенёрами — нужно быть особенным.

Меня зовут Вилли Колесник. Как бы я хотел, чтобы у меня было другое имя, но я не мог ничего с этим сделать, кроме как называть себя Лиэм. Несколько лет я постоянно так представлялся, но другие ребята продолжали обзывать меня Колёсиком. И это далеко не всё, что мне приходилось терпеть. И после всего люди осмеливаются с презрением махать руками и спрашивать, почему я стал Младшим Сутенёром.

Что ж, продолжайте читать, я расскажу вам, как в точности всё было. Сам всё расскажу. Конечно, в газете мне предложили кого-то, кто будет писать за меня, но я отказался, потому что это было бы уже неправдиво.

Мне одиннадцать лет, почти двенадцать. Я стал самым известным Младшим Сутенёром, когда мне было всего десять, что, я думаю, уже рекорд, как минимум для этой страны. Сейчас я уже не Младший Сутенёр и для этого у меня тоже есть причина. Чтобы узнать её, вам придётся купить ещё несколько номеров этой газеты.

Я жил с мамой, папой и своей маленькой собачкой Танго в маленьком доме в Эштон-Андер-Лайне. Это город возле Манчестера. В Эштоне есть несколько опасных районов, но мы там не живём, о нет, мы живём в более престижном районе. Мы не богачи или что-то вроде того, но мы и не шпана. Я рассказываю вам всё это, чтобы вы не подумали, что стать Младшим Сутенёром меня заставило убогое детство.

Это совсем далеко от истины. Я всегда довольно хорошо учился в школе, особенно я преуспел в рисовании, которое и было моим любимым предметом. Я любил рисовать, а ещё любил смотреть телевизор, слушать музыку и читать книги. У меня всегда плохо получалось играть в футбол, теннис или крикет, и мой папа всегда попрекал меня этим и спрашивал, когда же я стану настоящим мужчиной, как другие мальчишки? Но, несмотря на это, у меня было очень счастливое детство в сравнении, например, с некоторыми ребятами из Шекспировского района, которые шатались по нашей улице. Кажется, моя мама очень разозлилась, когда муниципалитет построил этот микрорайон, и она очень хотела съехать отсюда. Так говорил мне папа. Они копили на лучший дом в лучшем районе города.

Моя мама говорит, что это просто смешно, что муниципалитет назвал район Шекспировским, а все улицы именами героев из его пьес. Она у меня немного сноб, по правде. Надеюсь, она не разозлится, что я говорю это, я и так подкинул ей много проблем в последнее время, то есть, когда все узнали, что я Младший Сутенёр. Но я пообещал быть честным, так что ей придётся смириться, и вообще, она же не жалуется на деньги, которые я получаю за то, что пишу это эксклюзивное признание.

Мне всегда нравилось играть с ребятами из того района, с ними было намного веселее, чем с детьми с нашей улицы. В частности, был один парень, с которым все хотели тусить, его настоящее имя было Пол Голланд, но все называли его Голландец. Он жил на МакДафф Парк, который был на самом деле очень мерзким и совсем не парком, за что, полагаю, нужно винить муниципалитет. Мы с Голландцем были одногодками, но он был старше, если вы понимаете, о чём я. Он возглавлял банду, которые называли себя Паркасы, потому что они жили в Парке, а также потому, что носили такие длинные куртки — «парки», даже летом. И чтобы быть в банде, нужно было иметь такую куртку. Я попросил маму купить мне, но она не захотела — они недостаточно приличны, эти куртки. Но я очень хотел вступить в банду Голландца, и готов был сделать что угодно, чтобы тусить вместе с ними, даже если они всегда будут насмехаться надо мной и называть Колёсиком.

Началось всё в летние каникулы. Было очень жарко, и нам не было, чем заняться, кроме как думать о том, что скоро в школу. После каникул мы перейдём в старший класс, и я думаю, что Голландец уже начинал готовиться к этому, он становился более безумным, храбрым и грубым в своих происках. Думаю, он беспокоился или что-то вроде того, и он в самом деле хотел выжать из оставшегося времени как можно больше пользы для себя.

Я расскажу вам, как стал членом Банды Паркасов, даже без этой их модной куртки. Однажды Голландец и его дружки тусовались на заброшенной детской площадке. Там я их и нашёл. Думаю, им нравилось, что я вертелся рядом только потому, что я был хорошей мишенью для насмешек, но тогда мне было всё равно. Так вот, у них с собой были журналы, их где-то достал Голландец. Это были эротические журналы. Я никогда таких не видел, в смысле, мне никогда даже не доводилось держать их в руках. Я был в шоке! Ну, там были девушки с расставленными ногами и всё такое. Нет, это не была «жёсткая» порнография, но я просто никогда раньше не видел женщину голой, даже на фотографиях. И я не возбудился, в физическом смысле. Я упоминаю этот факт, потому что впоследствии он будет очень важен. Тогда меня просто поразила сама идея. Я возбудился духовно, если можно так сказать. Я не думал о сексе, как Голландец или его дружки. А они просто сходили с ума: рассказывали пошлые шутки о женщинах, обсуждали, как у них встаёт, и возмущались, что картинки в журнале недостаточно откровенны. А я… меня просто восхищали стройные формы девушек, скрытые места, секреты. Я хотел притвориться, что у меня тоже «встал», но я не совсем понимал, о чём вообще они говорят. Наверное, я всегда был младше своего возраста.

Я попросил Голландца одолжить мне один из тех журналов, и он сказал: «Хорошо, только не возвращай их со слипшимися страницами». Я спросил, что он имеет в виду, но он только засмеялся. Меня не заботило, почему он смеётся надо мной, даже если на это была причина.

Домой мне пришлось нести журнал под курткой, чтобы мама не увидела. Достаточно было и того, что я путался с ребятами из Шекспировского района, не говоря уже о таскании домой порнографии. Но у меня был план. Я дождался ночи и вытащил журнал. Полистал его некоторое время, а потом достал свой набор для рисования. Как я говорил раньше, я очень хорошо рисовал, с самого младенчества.

Так вот, на следующий день я вернулся на заброшенную площадку с журналом в сумке. Я отдал его Голландцу и сказал, что сделал кое-что сам. Он не понял. И я сказал, что сделал сам кое-какую порнографию. Я вытащил из сумки четыре листа бумаги и раздал каждому по одному. Видели бы вы их лица! Дело в том, что я запомнил всё, что они говорили о том, какими бы они хотели видеть фотографии. И я нарисовал их именно такими, настолько реалистично, насколько мог. Хотя они были совсем нереалистичными, потому что я перепутал много деталей.