Чтение онлайн

– А вы верите в любовь с первого взгляда?

– Я верю в Любовь с первого слуха. С первого взгляда тоже бывает, но реже и не так надежно. А вот когда первый раз услышишь: тембр, манеру, произношение, движение глаз и мысли в них, - вот здесь бывает нечто такое.

– А что на ваш взгляд главное в женщине, ум, красота, верность, еще что-то?

– Знаете, я не в бутыле Арамиса...

– Хороший вкус, я думаю, наверное, это самая собирательная из человеческих характеристик.

За окном моросил наклонный каллиграфический дождь, а Чари, вдруг возвысив голос и жестикулируя перед помутневшей витриной, стал, кажется, обращаться к слушателям в древнегреческом амфитеатре.

– О, женщины! Истинный писатель, как человек, принадлежащий к другому миру, является существом необычным! Так же и истинная женщина, несущая в себе женское начало, начало всего - вдохновение (что, если не вдохновение, начало всего!), истинная женщина также принадлежит к другому - иному миру, но только с другой стороны. В женщину этот мир входит и посредством женщины, тайны, через писателя этот мир находит выход наружу, рождается - перерождается! Главное в женщине - это вдохновение, которое она дарит миру!

– ...любовь к кому-то всегда ограничивает вас в любви к себе. Замечательно, если это приносит вам радость. Пожалуй, такую способность можно сравнить разве что с еще одним великим умением: грустить как умный и радоваться как идиот. Но не все так легко и просто, как кажется.

– Немного, может быть, странный вопрос, но тем не менее как вы считаете, наше общество справедливо устроено?

– Даже не знаю, капитализм несправедлив, но честен, социализм справедлив, но нечестен. Пожалуй, все-таки я скажу "да". До тех пор, пока в конце концов все умирают, наш мир более или менее справедлив. Но медицина не стоит на месте, может быть, со временем люди смогут продлевать свою жизнь если не на бесконечность, то, скажем так, на вечность. Причем не дряхлым стариком с трубочками и батарейками жить эту вечность, а молодым и здоровым человеком. Разумно предположить, что стоить это будет басноловных денег, и позволить себе смогут только богатейшие люди. И вот тут уже возникает несправедливость. Эти чем-то выдающиеся люди заработали себе денег - так или иначе, и это в общем справедливо, если они будут жить дольше других. Но их дети, волею случая родившиеся у богатых родителей и ничего, может быть, оригинального собой не представляющие, также смогут жить и тратить свои огромные деньги очень долго. Это не очень справедливо.

Надо понимать одну вещь. Ваше богатство означает, что вы живете за чужой счет, что вас обеспечивают другие люди, более бедные. Поэтому нужно вести себя скромно и с достоинством, чтобы им, людям, которые вас обеспечивают, не было за вас стыдно.

С бедными людьми есть одна проблема: если вы летаете на самолетах, вы видите людей, которые наполняют самолет, если вы идете в дорогой ресторан, вы видите полный ресторан людей, которые могут позволить себе сходить в дорогой ресторан, но вы не встретите там бедного человека. Проблема бедных людей в том, что их не видно, они не ходят в дорогие рестораны, не летают на самолетах, но если их не видно, это не значит, что их нет. Просто выйдете утром на улицу и посмотрите на эти потоки людей, бредущих обменять свое время и жизнь на гроши.

– Скажите, а на вас как-то повлияли успех, деньги, популярность?

– Знаете, мне кажется, как небо линяло...

– Я еще когда только начинал писать, уже тогда рассчитывал на успех, представлял, как стану богатым и популярным, как буду широким росчерком и со скромным достоинством подписывать книги своим знакомым, так что снобизм и высокомерие выработал в себе заранее.

– ...поэту, мне кашицы, кино не воняло.

– Хорошо, еще вот такой вопрос у меня к вам. Один из ваших коллег около ста лет назад в одном из интервью сказал, что в искусстве пошлость - признак слабости. Что вы думаете на этот счет?

– Знаете, я думаю, что эти имена уже пришли...

– В каждом стоящем литературном произведении должна быть маленькая пошлость - как точка отсчета, как масштабный коэффициент; исключение, как основа для правила.

Я посмотрел на Тэвери, потом на остатки чая, раздумывая над его словами. За окном налетела туча и по тротуару побежали пузыри, дождь стучал и чвакал, давя воздух и прохожих к земле. И низкий голос Вудена растворялся в этом шуме едва заметным обертоном. Но только маленькая, совсем маленькая пошлость - ее и без того в достатке.

– Скажите, а вы религиозный человек?

– ...

– Кстати, со мной недавно случилась одна история. Иду в магазин, поднимаю голову и вижу на небе крест из облаков. Летнее голубое небо и на нем яркий белоснежный крест - выглядит потрясающе. Ну, думаю, вот оно - знак, доказательство! С легкой такой иронией, даже насмешкой. Иду дальше, а самому даже смешно - какой примитивной уловкой хотели обвести меня вокруг пальца. Крест из облаков - не на того напали! Прохожу еще шагов двадцать, поднимаю голову снова - и вижу, что крест превратился в приличный такой член - прямо с яйцами, как на заборах рисуют. Я просто замер на полушаге с поднятой ногой и открытым ртом. С минуту смотрел не шевелясь, пока яйца не оторвались. Определенно, что-то такое есть, чего мы еще не знаем.

– Избранный! Ты избранный, на тебя снизошло озарение, постой, как лучится свет в твоих глазах! Мне же, простому человеку, ответ на вопрос о религии и существовании бога, видимо, придется немного отложить. Думаю, определюсь с этим сразу же после смерти.

– Наверное, это самый честный выход из этой ситуации.

– Между прочим, у меня тоже совсем недавно брали интервью.

– О Боже, я хочу знать об этом всё!

– Недели за две до отъезда один мой рассказ напечатали в местной газете, и через два дня из этой же газеты позвонила девушка, желающая взять у меня интервью. Разумеется, я согласился, а в отзвуках ее картавых гласных как будто даже расслышал пение соловья. Она оказалась удивительно хороша собой, и в голосе действительно было что-то певчее, мы прогуливались по парку, и, конечно же, она спрашивала меня всякую чушь, вроде того, какая у моих произведений основная идея и когда я решил стать писателем. Отвечал я решительно и не задумываясь такую же чушь, и по-моему, ей понравилось. Читая потом эту статью в журнале, я обнаружил несколько грамматических ошибок и испытал приятное, теплое чувство, есть в таких интервью свое обаяние, что-то по-детски милое, непосредственное, будто человек открывает новый мир и с горящими глазами желает этим миром поделиться с другими. И совсем не хочется огорчать его, сообщая, что мир этот уже сотню раз переоткрыт. Наоборот, ты бежишь рядом, восклицаешь вместе с ним, заглядываешь в лица, твои глаза расширены и полны счастья, и улыбка не сходит с уст. Предчувствую, что это интервью останется моим самым любимым до конца дней.

Туча иссякла и громкий гнев за окном сменился журчащим шепотом, словно дождь просил прощения за свою несдержанность.

– Ливень утих, идем на улицу, думаю, такого воздуха стоит вдохнуть.

– Да, идем. Нам в самом деле пора - Руби скоро освободится.

Альфред Вуден по-прежнему невнятно жевал микрофон, а мы пробирались к выходу мимо пустых диванов и стульев. Человек на последнем диване видел седьмой сон.

– Скажите, гонорар имеет большое значение в вашей работе, вы пишите что-то специально под заказ издательства?

– Скажу только одно: преимущество художника в том, что он думает не только о деньгах.

Мы вышли на выполосканную улицу, на наших глазах покрывавшуюся асфальтом, стенами, витринами, людьми: как если бы вдруг Атлантида, никого не предупредив, поднялась из пучин океана, обтекая, расправляясь и вдыхая полной грудью. Влажность была самим воздухом

и каждый вдох - глоток. Тэвери поводил носом, словно выбирая направление, взглянул на меня.

– Скажу только одно: поначалу я приносил себя в жертву литературе, со временем она стала приносить себя в жертву мне.

– А скажите, как же вас тогда называть: богом или жрецом литературы?

– Скажу только одно: омномном.

Смеясь, мы шли по мокрым, клеенчатым листьям, не устоявшим перед натиском ливня. Между полуголых деревьев с побережья на холм Донжуик поднимался красный вагончик фуникулера, и невольно мы следили за его движением. День после дождя сразу стал темным и зябким, нос и кончики пальцев холодели от ветра, но поначалу это было свежо и приятно, даже волнительно.