Чтение онлайн

– Скажите, а что вы любите больше всего?

– Скажу только одно: больше всего я люблю взбивать перьевую подушку до тех пор, пока она не превратится в надутый шар, а потом ложиться на нее щекой и медленно тонуть.

– Скажите, а вы любите фотографироваться?

– Да, но я рву все свои фотографии.

– А где вы это делаете? Может быть, во рву?

– Да, я рву во рву.

– Скажите, а вы чувствуете ответственность за то, что пишите?

– Разве можно отвечать за то, что пишешь?! Какой вздор! Я отвечаю только за то, чего не пишу!

– А скажите, как начать молодому талантливому автору, куда пристроить свое дарование?

– Пристройте лучше свою бездарность, дарование принято тратить впустую.

– Скажите, а как вы относитесь к проблеме свободы слова?

– Пока по телевизору говорят, что свободы слова нет - не все так плохо.

– Скажите, что бы вы пожелали нашим зрителям, какой напутственный совет дали?

– Лучше споткнуться, не поднимая головы, чем прожить жизнь, не видя неба, или что-то такое, разберитесь сами, я не знаю.

– Скажите, а вы любите детей?

– Как категорию.

– Скажите, а как вы считаете, в обществе больше хороших людей или плохих?

– Раз, два, три, четыре, пять - как показывают нам цифры, общество в основном состоит из идиотов, а они, безусловно, замечательные люди. Любое общество, испытывающее недостаток идиотов, обречено рано или поздно оказаться в яме, обществу просто необходимы идиоты, чтобы заполнять ими все те дыры и углубления, которые встречаются на его пути. Только представьте себе десять миллиардов умных людей! О нет, воображение, прекрати, не нужно! О, как их много, десять миллиардов! Голова кружится, мне плохо, воды, пожалуйста, воды! Давайте их всех утопим!

Но, к счастью, в нашем обществе равных возможностей все люди имеют право быть идиотами, и не нужно посягать на это их право, потому как его, из всех своих других прав, они охраняют с наибольшей ревностью.

Под нашими ногами стелился широкий, шумный проспект, где направления движения разделены островком с вечнозеленой травой, а посреди островка поднимается арка, увитая пурпурным осенним плющом. В проеме арки, если смотреть с юга, вдалеке виднелась наркотически-шприцевидная телевышка, разделявшая внутреннее пространство арки на две половины. С левой стороны от телевышки находился серый кубик технического университета, а с правой - изящная, устремленная золотым шпилем к небу художественная академия.

Мы прошли через арку и, может быть, создали нашими заряженными телами электрический ток в невидимом металлическом каркасе, увитом кроваво-бурым плющом

а может быть, стали участниками картины, на которой два человека проходят под аркой, их разделяет потертое тело дымчатой, растворенной в мареве телевышки, они продолжают идти и тоже растворяются, повинуясь движениям хрупких рук одинокого, старого импрессиониста в меховой шапке с завязанными наверху ушами, сжимающего кисть до боли в кистях.

– Скажите, а вы любите, когда вас хвалят?

– Люблю. Но делаю вид, что не люблю.

– Скажите, а как отличить умного человека от глупого?

– Это не так легко. Сейчас многие пустоголовые люди освоили "приемы умных людей", так что сразу и не разберешь, с кем разговариваешь. Но все они рано или поздно прокалываются на том, что для умных людей это всего лишь приемы, а для них - вся суть мышления.

– Эээ...

– Да-да.

– Скажите, а как нужно писать, дайте какой-нибудь совет нашим зрителям?

– Писать нужно так, чтобы на страницы с описанием обеда капали слюни, а на страницы с описанием любви - слезы.

– А на страницы с описанием туалета?

– А вот это уже настоящее искусство!
– как раз и книжка пригодится.

Пройдя по мосту Нарроборо над каналом Сен-Мишель, мы свернули в узкий переулок, чтобы срезать путь и спрятаться от ледяного ветра, окончательно разогнавшего былую мягкую сырость. Пальцы рук немели, и мы дышали на них теплым воздухом из самой груди. Переулок тихо - по секрету - привел нас к Инкурабили Эмбанкмент, где бронзовый Джеймс Джойс все так же ждал, когда из стеклянного цилиндра появится Руби.

На углу переулка оборванец-русский, сидя на тротуаре со склоненной головой и не глядя ни на кого, просил милостыню на приемном языке, коверкая слова. В руках у него, кажется, спал полосатый котенок. Мы подошли к памятнику, Руби должна была появиться еще только минут через двадцать. Пустынная улица, поблекшая и холодная - как старый, но хороший музыкальный инструмент, исполняла на редких деревьях вдоль набережной Шепот 5 Ветра.

На сутулой спине Джойса трепетал приклеенный скотчем листок - объявление. Тэвери пристально изучал его:

Пропала собака, вельш-корги кардиган, кличка Лу (фото), просьба вернуть за вознаграждение, номер телефона. А внизу фломастером от руки: Потеряно вознаграждение за пропавшую собаку (пятисотенная бумажка в конверте). Просьба вернуть просто так, денег больше нет. Нашедшего собаку, просьба вернуть и подождать до конца месяца или поискать вознаграждение самому, раз уж вам так везет.

– Капитан Веснуччи ищет собаку.

Тэвери грустно улыбнулся. Мы постояли несколько минут, оглядывая улицу, косматое небо, холодную воду, черные перила. Чуть дальше вниз по реке находился магазин канцелярских товаров. У меня появилась идея.

– Идем!

Мы набрали больших листов и фломастеров и принялись за дело. Я рисовал оранжевым лучистое солнце,

а я выдумывал места и имена: Бонавентур, Готэм, Neverland, Вета, Ливингстон, Элвис, Том Сойер, Новый Амстердам, Ищу жену, - и жирно выводил их на листках черным. Выйдя из магазина, мы перебежали по мосту к подножию стеклянно-цилиндрического здания, откуда после рабочего дня выливались и растекались по улице люди. Мы останавливали случайных прохожих и просили их постоять с нами:

– Всего несколько минут, держите листок перед собой и делайте вид, как будто встречаете кого-то в аэропорту с табличкой, смотрите по сторонам, словно высматриваете кого-то в толпе. Держите, вам досталась Вета.

Кучка людей с белыми листами и черными надписями, и посреди них я - с оранжевым солнышком - жду, встречаю, не могу сдержать улыбки. Но Руби все нет. Вот вышла ее подруга, просияла и засмеялась, глядя на нас.

– А Руби нет еще с обеда. Я думала, она с вами.