Чтение онлайн

Опустив солнышко, я достал телефон и начал звонить, Тэвери собрал бумажки и распустил людей. Стоя с телефоном около уха, я увидел, как с моря, словно бомбардировщик, прямо нас неумолимо летит туча. Приближавшийся гул заглушал гудки, где-то сбоку сверкнула вспышка, и долгим городским эхом разразился гром. Налетевший ветер всполошил, вырвал из моих рук лист и понес по тротуару, по мостовой, зачем-то я кинулся вслед за ними, как умалишенный, пытаясь догнать его. Туча обрушилась на нас, и в одну секунду ливень размыл и окутал все туманом. Только на мосту я догнал прибитый к земле листок - раскисшую грязную бумажку. Вместо солнца на нем был просвечивающий печатный текст и круглые завитушки знакомого почерка на полях - это был лист из Книги. Руби не отвечала.

Я догнал Чари на мосту, он стоял, опустив руки и безмолвно глядя на меня, вода стекала по нашим лицам, рукам, одежде, капала с носа, волосы легли струями. Казалось, что мы принимаем вместе душ посреди улицы, и настолько увлечены друг другом, что забыли раздеться.

Нищий, сидевший на углу, теперь вышел на мост, блаженно и долгожданно устремил лицо к небу и стал умываться свободной рукой, котенок в другой его руке не двигался. Пригладив назад грязные волосы, он закружился в несуразном и пугающем танце, словно в самом последнем круге ада давали бал, потом прижал руки к груди, весь как-то ссутулился, съежился и быстрой торопью вернулся к себе, куда-то в туманный переульчатый дождь.

Громкий шорох, шелест наполнил улицу. Широколапая, оскаленная машина - в ворохе брызг, словно в платье - выехала на мост и остановилась. Казалось, будто хозяин бала спустился к гостям, а мы были с корабля. Стекло опустилось, и с добродушной улыбкой из окна выглянул Эстималь. Думаю, нет существа милее, чем дьявол.

– Веселитесь?

– Руби куда-то пропала, не знаю, что случилось.

– Когда в обед мы выходили из Макдачки, она стояла на ступенях перед зданием с этим вашим одноруким бандитом. Он что-то ей красочно рассказывал, как будто дирижировал.

– Пермоллой?! Да нет, глупости, он же на самом деле безобидный, как котенок.

– Я говорю только то, что видел. Если вам не слишком сухо, можете сесть в машину.

Эстималь улыбнулся, мы залезли внутрь, хотя дождя я не замечал. Напряженная работа совершалась у меня в голове, я ощущал ее физически, как вибрацию от двигателя на рукоятке двери. Черт, что же случилось? И вдруг все подошло одно к одному, всё сложилось, как стеклышки витража складываются в узор и в солнечную погоду расцвечивают пол в церкви. Пермоллой не был ни у какого доктора Марти, больница совсем не здесь. Я посмотрел на милый, мокрый листок, синие чернила на полях набухли, первое слово не разобрать, второе - рододендрон, сейчас зацветет. Могла ли Руби выкинуть этот лист, выкинуть лист из Книги? Каждую секунду, что я думал об этом, гнев все нарастал и даже сводило челюсти. Что я с ним сделаю... Еще столько места для всяких записок.

– Можешь довезти нас до церкви, недалеко от нашего дома.

– Да, конечно. Думаешь, что-то случилось?

– Хочу узнать у Пермоллоя.

Дождь неутомимо заливал окна

Грязное перекрученное облако кто-то выжимал на нас что есть силы, вода заливала окна, за которыми покачивался намазанный толстым слоем город, дворники, словно ветви упавшего дерева, без какой-либо мысли хлестали в разные стороны, от нас с Чари шел пар, Эстималь смотрел вдаль, в даль траектории, и шршум наполнял наши пустые, бессмысленные головы. Чари снова набирал номер, но Руби не в ладах с радиоволнами. Надеюсь, все в порядке и все это просто детская игра, одна из тех, в которые мы играли, устраивая на улице тайную слежку за случайным хмурым прохожим, словно он опасный шпион.

– Если я не знаю, где Жюли, это значит, что она в салоне красоты. Вот и сейчас отвез ее туда. Может быть, Руби тоже зашла куда-нибудь?

– Мы договаривались встретиться после работы. Думаю, она бы предупредила. Странная ситуация.

Колеса машины простучали по старым рельсам аккумуляторного завода, и через минуту мы оказались на маленькой пустой площади перед папертью остроглавой церкви. Острые башенки пронзали серое небо - и из него лил дождь. Мокрая черная ограда и яркие ржаво-бордовые листья на поникших деревьях глянцевито блестели. Когда мы поднимались по ступеням, я машинально поднял голову и посмотрел вверх. Всегда так делаю, когда вхожу в церковь, кажется, будто на миг взлетаешь. Небо светило всё ярче, и казалось, что дождь собирается перестать. В облаках появился мимолетный просвет -зигзагом, как линия отрыва - и внутри у меня похолодело. Двери оказались заперты.

– Как молод и талантлив ветер. Все ветра молоды и талантливы. Видишь, Руби. Как он ухаживает за облаком. Они хотят, чтобы мы посмотрели на них. Смотри на них. Смотри. Окошко маленькое, но все видно. Какие у тебя красивые руки. Хочешь, я буду так же ухаживать за твоими руками?

В спешке мы обошли церковь с левой стороны и оказались у другого входа, которым когда-то меня проводил Джеймс. С витража над входом на нас искоса взирала Дева Мария, раскинув руки и как будто недоумевая. Я набрал на кнопках замка дату Рождества Христова, мы прошли под маленьким стрельчатым сводом и оказались внутри. Изнанка Марии продолжала следить за нами, поменяв право на лево и рассеивая тусклый разносвет собственного производства. В церкви было тихо, пусто и сумрачно. Дубовые скамьи стояли рядами перед алтарем, люстры, свисавшие на длинных тросах, меркло освещали высокие своды. Слева, в апсиде, старый зеленоватый Иисус поник на подсвеченном кресте, наверху справа, над главным входом, холодно сияли трубы старинного органа. Эстималь озирался и недоверчиво переступал с ноги на ногу, пахло ветхой, сквозливой сыростью, от которой резало в носу, - осенний тлетворный дух. Я сложил руки рупором.

– Руби!

Долгое, увлеченное само собою эхо замерло под куполом, медленно распадаясь и опадая, как осенние листья. И в этих отзвуках знакомого слова раздался натужный, едва слышный стон, и что-то металлическое звонко упало наверху, там - где орган.

– Туда, скорее!

Прошло всего мгновение, маленькая потайная дверь и узкая винтовая лестница мелькнули как давно забытое, чужое воспоминание, словно ничего такого и не было. Наверху все так же холодно сиял орган, может быть, даже еще холоднее, и его совсем не трогало то, что происходило вокруг. Джеймс сидел на полу, прислонившись спиной к перилам, ограждавшим карниз верхнего этажа, из темного вдавленного пятна над виском у него сочилась кровь и стекала по старой щетинистой щеке на черную рубашку, где оставляла синеватый след, рот его был несколько раз перемотан прозрачным скотчем вокруг затылка, Руби сидела на стуле с подлокотниками, к которым были туго примотаны ее предплечья, рот был заклеен аккуратно с нежностью со всей только мыслимой нежностью Пермоллой держал ее ладонь в своей неудачной жалостливой мосластой змеиной влажной худой вытянутой костлявой бледно-красной облезлой обгрызенной и Руби не могла высвободиться, глаза ее смотрели из небытия из ужаса из черепа наружу сквозь туман сквозь пыль сквозь гравитацию сквозь соленую розовую воду в девичестве слезы Чари застыл перед прыжком как кошка не как собака как тигр не как лягушка как лев не как прыгун лицо его остро отточено выточено мышцы сжались скруглились выгнулись напряглись спряглись стянулись Руби не может высвободиться ее ладонь зажата в левой руке Пермоллоя, а в правой Руке пермоллоя перед, а всегда запятая, а в правой руке Пермоллоя секатор секач и между лезвиями зажата запята-а-а-а-ая запята-а-а-ая зажат мизинец и Руби не может высвободиться ее предплечья примотаны скотчем к подло очень подло крепко стыдно слезно из головы Джеймса течет красная кровь на черную рубашку Тэвери не знает ничего что делать как быть как смотреть как дышать как ходить как говорить как же это все так вислые плечи Пермоллоя кроличьи глаза Пермоллоя смотрят таятся прячутся косятся исподлобья неловко спогибился сгорбился согнулся вцепился въелся в руку и мизинец зажат между лезвиями острыми лезвиями и лезвия сжимаются очень страшно сжимаются Эстималь боится сжимает телефон хочется убежать закричать закрыться руками уснуть проснуться рядом с Руби стоит табуретка на табуретке лежат скотч и нож а на полу лежит железная труба упала ушиблась скатилась кровоточит болит саднит и вокруг храм стены камень дождь воздух время глухота шум вороний грай мерцание электрических лампад ад ламп острый металл вокруг вокруг мизинца сверху и снизу и вот собака бежит летит несется крадется как собака не как кошка на меня ближе ближе и капитан с капитанской повязкой без капитанской дочки бежит издалека из далека сидит в свитере по горло сыт голоден пуст полон оптималист за органом сидит глазами глядит как собака бежит не как кошка хватает за руку и руки сжимает руки сжимают рукояти сжимают челюсти сквозь через по над по-над покатилось по полу по плоскости по плоскому полу и как как как же сладко солено кисло ватно сладко не хватает запятых совсем не хватает очень не хватает весьма не хватает крайне не хватает совсем нет совсем запятых нет как же без запятых так не хватает запятых очень сильно не хватает так неудобно скучно трудно пусто тоскливо одиноко запятым очень одиноко без запятых

Сегодня на обед было мое любимое сочетание: сырный суп, рыба, покрытая слоем овощей с майонезом, картофельное пюре, салат с маслинами и булочка в растаявшем сахаре, - всё очень вкусное и не очень горячее, так что есть можно сразу, не надо ждать. Но на булочку у меня уже не хватило сил и мне отдали ее с собой. Не знаю, что теперь с ней делать. Постараюсь съесть ее до того, как придет доктор, иначе это может вызвать ненужную неловкость между нами. Доктор просит меня вести дневник и писать в нем мягкими гнущимися фломастерами, так как ручку мне пока не дают, но писать фломастерами мне не нравится, поэтому книгу я пишу в голове. Каждый день до обеда я повторяю ее от начала до конца, и каждый раз она не такая, как была вчера. Она все время меняется, поэтому я не совсем уверен, что именно я ее пишу. Но когда мне разрешат писать ручкой, то я напишу все на бумаге и уже ничего нельзя будет изменить. Иногда я читаю мою книгу доктору вслух, и он говорит, что ему очень нравится. Не уверен, что он до конца честен со мной.

А вот и доктор. Жаль, что я не успел съесть булочку.

– Добрый день.

– Здравствуйте.

Доктор молод и всегда немного волнуется, входя ко мне, мне так кажется. У него очень чистое лицо, как будто светится.

– Как себя чувствуете сегодня?

– Хорошо. Сегодня был очень вкусный обед, мое любимое сочетание.

Никогда не думал, что меня будет так сильно волновать то, что я ем. Доктор оглядел меня быстрым взглядом, подошел и сел на кровать. Я сидел на стуле за маленьким столиком вполоборота к нему. В этот раз он снова не смог удержаться, чтобы не посмотреть туда. Быстрый скользящий - случайный - взгляд на то место, где раньше был мизинец. Почему-то это пустое пространство притягивает взгляды.

– Как обстоят дела с книгой?

– Замечательно, сегодня я еще раз повторил ее. Мне бы уже хотелось записать ее на бумаге, очень бы хотелось.

– Но вы по-прежнему категорически против фломастеров?

– Да, потому что книги пишут чернилами. Ведь я написал хорошую книгу, я же читал вам?!

– Да, книга действительно очень интересная.

– Так в чем же дело, почему вы меня здесь держите? Это все из-за пальца, скажите? У меня их еще много, вот, смотрите. Почему вы так беспокоитесь из-за этого? Это же мой палец, я никому не навредил!