Письмо самому себе: Стихотворения и новеллы
Шрифт:
НЕСКАЗУМОЕ
«Я» – подлежащее, «есмь» – сказуемое.
Говорят, что я семь, – ну, а кто же? Существую, а как – не сказано. Это всё на мазню похоже: Бытие-то житьем замазано. Подлежащее «я» ненадежно: Вот возьмет и на много размножится Или станет прозрачным и ложным, Как пустая клопиная кожица. Уходи, заблудись и запутай Повороты в проходах и комнатах. Опускайся и с каждой минутой Надлежи ты тому, кто не помнит их. И не сказ, а сказуемый ты там, Глубоко в подвалах и ящиках. Там лежит под житьем пережитым Несказуемо над-лежащее. * * *
На себя натянула туманом возд ухи, Распростерлась земля, и глаза ее спят. Небосвод в темно-синем, Мигуев-Звездухин, Всю ее одремал от лесов и до пят. От росы и от ночи русалкой запахли На полях, разбухая от влаги, овсы. Ты колосья помни – на руке, на зубах ли – Защекочут тебя голубые усы. На медовые головы клеверной ткани Осторожно ложится туман, как в постель, И мешает росе в сновиденьях стеклянных, Неустанно скрипя колесом, коростель. Вот и знаю, что ночь эту, синюю сказку, Буду звать я потом, и нигде не найду… А вверху – посмотри – осторожною лаской Сизогубое облако лижет звезду. ПОДРАЖАНИЕ ПУШКИНУ
Был вещий голос дан поэту Будить уснувшие сердца. Но глухбыл мир,и без ответа Остался тщетный зов певца. Поэту грозные виденья О роке были явлены. Но слеп был мир – предвозвещения За бред им были сочтены. Замолк поэт в толпе холодной, Забывшей древних муз язык. Так посреди степей бесплодных В песках скрывается родник. Но в тишине мечты живее И вещих слов чеканней сталь. Так на глубинах, холодея, Вода прозрачна, как хрусталь. VERSO LA FINEDELCAMIN DI MIA VITA
Галине Иваск
От юности моей меня бороли страсти. Я вел свой путь, не слушая Отца. И над душой своей достиг я власти: Держать ее в готовности бойца. Но при скончаньи странствия земного Я вижу пройденный бесцельно путь, И я устал, и нет руки Отцовой, К которой мог бы, слабый, я прильнуть. * * *
…Жар холодных числ…
А. Блок
В кристальных сферах хладных числ Усталый дух нашел забвенье, И внял их беспощадный смысл, И вот, – застыл в оцепененьи. Но истину обречена Провозглашать поэта лира. Я истину познал. Она Собой кончает книгу мира: Движенье-Жизнь течет рекой К безгласным глубям океана, Чье имя – мертвенный Покой. Нуль математики. Нирвана. ЧЕЛОВЕК БУДУЩЕГО
В одежде из искусственного шелка, За сделанным из пластики столом Сидит, следя за тонкою иголкой Какого-то прибора под стеклом. Калории, гормоны, витамины: По формулам рассчитана еда. Он любит телевизор у камина И о погоде говорит всегда. В консервах – музыка, в консервах – блюда; Он точен, исполнителен и туп. И лучше так: его не жалко будет, Когда испепелят последний труп. ИЗ МОНАСТЫРСКОЙ ХРОНИКИ
Как некий живописец восхоте Глумитися над старцем-чудотворцем, Отай списа подобие иконы И в дар святому старцу принесе. Егда же старец, образ сей прия, Его в кивотце малом утверди, Сей изверг взем губу, сию исполнив Потайно соком теревинфчим, Списание с доски сотре, И се, очам предста кромешный демон, Хулой рыкаяй из разверстой пасти. Рече же в окаянстве неразумный: «Молися, старче, адописным доскам!» Но старец отвеща: «Смирися, бесе!» И се, бысть зрим на дщице ангел сокрушенный. Изограф же прия у старца постриг И бе отселе верный инок, Но в покаяньи кисти не касася боле. АНГЕЛЫ
И ноги его подобны халколивану, как раскаленные в пещи.
Откров. св. Иоанна 1, 15
И увидел я другого зверя, выходящего из земли; он имел два рога…
Там же 13, 11
ВЕЧЕР
Не багровым цветут олеандры: Над землей пламенеют сады. За закатом живут саламандры У озер бирюзовой воды. А закат – золотая страница О совсем небывалой стране, Где слова, точно райские птицы, Возникают и гибнут в огне. Раскаленный архангел с улыбкой Созидает стихи из огня И, как ветер, упруго и зыбко Их кидает с высот на меня. Ночь
Столбы синеватого света И тундра где-то внизу, И звезды сквозь свет продеты, Как платина сквозь бирюзу. Холодное тонкое пламя – Надмирных ангелов плоть – Вздымает мечи углами И копьями хочет колоть. Разгневаны ангелы — рады Низринуть огонь с вышины, И только тонкой преградой От гнева мы спасены. Утро
Зверь изрыгнул хулу, Выхолил зверь рога. Ангелы пели хвалу, Да заглушат врага. Ангелов поступь легка: Это – лазурь, и по ней, Тонкого пуха нежней, Все в серебре облака. Всё было знаменьем сил В этот утренний час: Дым хулу возносил, Ясен был ангельский глас. Тяжко всклубил смолу В небо ревущий завод. Трубы, и шлак, и золу Сверху прощал восход. День
В оффисе день занятой: Горы срочных бумаг. Всё это – крепкий настой Чьих-то чужих передряг. В это чужое житье Надо за деньги вложить Время живое свое: То есть, и жить, и не жить. Вдруг за тобою, как яд, Чей-то стремительный взгляд, Кто-то вошел и зовет… Ты обернешься, и вот, Нет никого за тобой, – Разве что шорох крыл, – В сердце толчок: перебой… Это опять Азраил. Поделиться с друзьями: