Письмо самому себе: Стихотворения и новеллы
Шрифт:
РАЗМАХАЙ
По пустым чердакам, По углам нежилым Гонит он паукам Их мушиный калым. А потом разойдется, взметнется и пляшет, И мучными мешками по сумеркам машет. Так от пыли тогда хоть чихай, не чихай: Самый страшный из всех – господин Размахай. А какой из себя? И не пробуй смотреть: Над душою скребя, Будет в четверть и треть Он в тебя заползать, мельтешить и мотать, Как белесый заспинный, украдчивый тать. Так, как будто пустяк: всё чихун да смешки, Ан, глядишь, ты и сам – как мучные мешки. НА ДИКОМ ЗАПАДЕ
1
Вечер в Иеллоустоне
Как из царских врат Бил янтарными переливами Золотой закат Над озерами, над дремливыми. Это ангел сам Ектенью читал светозначную Смоляным лесам, Медведям в лесах, – и доканчивал. И он плыл, не ходил, И лиловыми аллилуями Облака клубил Перед жаркими златоструями. 2
Гейзер
Из пепельно-вареного песка Струятся с шипом клубы серных дымов. Геенна огненная здесь близка: Здесь место падших серых серафимов. Толпится мелкий и унылый лес Вокруг насторожившейся поляны, И дымка теплых призрачных завес Качается над водоемом пьяно. А кипяток с каменьем заодно Края ноздристо вылепил, как соты. Подобьем жизни выстилают дно Ослизшие кремневые кислоты. Но вот, с шипеньем, брызгая слюною, Длинноволосый водяной старик Вздымается из водоема вмиг – И оседает пенною копною. 3
Красные Камни
…На вершине Красных Камней.
«Гайавата», Лонгфелл
У красных каменных истуканов Нет ни глаз, ни лиц. Вот сейчас повернутся, привстанут И потом обрушатся ниц. Это скалы кровавого камня, Красней, чем каленый кирпич, Точно стены застывшего пламени, Нависли тебя настичь. В переходах узких ущелий Ты будешь блуждать, пока В каком-то диком веселье Не двинется чья-то рука. И тогда по кровавым склонам, Догоняя тебя во рвах, Покатится шаром каленым Какой-то скалы голова. МАУНА КЕА
Мауна Кеа – «Белая гора»
Остров Гаваи
Белые волосы белая дева Разостлала по склону горы. Волосы тают – из горного чрева Горячо выходят пары. Белая женщина с Мауна Кеа Иногда меняет жильё: В огненном озере Килауэа Ты заметишь однажды её. Трудно пролезть сквозь кустарник охио, Пламенеют щетки-цветы… Ты не ходи тут – дороги плохие, Уходи еще до темноты: Вдруг по тропинке прорвется сверканье – Это значит – по камню скребя, Белая женщина в скрытом вулкане Вдруг учуяла мясо – тебя. БУРЯ
Захлестало дождем, А мы молоньей жжем, А мы рощу дубовую сломим, А мы стадо зеленое – громом! Облака глубоки, А дубы, как быки, И ревут, и мычат над кустами, И стегают по ветру хвостами. Суковат и рогат Каждый кряжистый брат, Да с корой он мохнатой и рыжей, Да с дуплом и с наростом, как грыжей. Коли жизнь дорога, Так рога на врага – Коли буря хватает арканом, Набодается дуб с ураганом! ЕДИНОРОГ
Гобелены
Блестит слюда в тяжелой, грубой кладке Ограды привезенного аббатства: На матовый французский известняк Блестящий гнейс Америки наложен. Сурово, бедно строили в Европе Тогда, когда у нас Батый пронесся. Нам что? – Сгорели, да в леса забрались, Да натесали топорами щепок, Хором, хибарок, городищ да тынов. А там точили хрупкий доломит Да ткали пестрые запоны В холодных замках стены закрывать. И вот висят в музее над «Гудзоном» – Рекой холодной, синеватой стали, Бретанской Анны гобелены. Войди в суровый полутемный зал, Где выткана в шелках судьба единорога: В узорчатом лесу среди цветов Скрывается великолепный зверь, Как кипень белый, быстроногий, С козлиною бородкой в два витка И с длинным, точно винт с нарезкой, рогом. Живительней становится вода, Когда он рог в источник погружает. И звери с человечьими глазами На гобелене воду пьют, И в каменном бассейне нежно В полцвета шелка отражен фазан; Нагнулся, пьет, и дрогнул хвост цветистый. Ай! Скользок белый мрамор водоема! Но зверя надо заколоть: Охота – благородная забава. Зверь окружен, но, яростно брыкаясь, Он пса неловкого пронзает рогом. На белой шерсти – алые потоки: – Еще копьем узластым садани! И вот, убитый зверь Обвис бессильно на седле И с торжеством доставлен к замку. Людовик с Анною Бретанской Охотников встречают благосклонно. Но лица деревянные валетов Темнеют: взоры короля В глазах его невесты тонут: Не надо им единорога… Туристы ходят, смотрят и уходят. Темнеет в комнате суровой. Вечерний свет исчезнет скоро в окнах. Но будут в темноте упорно Всё так же вот искать глазами Друг друга испитой король И бледная, худая Анна. Что нам до них – они давно истлели. Но вот, линялый гобелен, Которым санкюлоты закрывали Картофель от мороза в погребах, Хранит для нас в веках, как память, И этот взгляд, и эти лица, И рот, открытый в муке смертной – Извечную судьбу единорога. СТИХИ О ЛЕРМОНТОВЕ
1
Широк во лбу, сутул, и криво Улыбка сводит детский рот. «Увы, Мишель, вы – некрасивы…» – Всегда всё тот же оборот Речей – сперва о нежной дружбе, Потом – о чем-то о другом, И – неприятности по службе, И – надо свет считать врагом… Ну да, – язык острее бритвы! Но сколько нежности в душе, В письме с Кавказа после битвы! Ведь крови — нет на палаше… И эта нежность вырастает По вечерам в черновике И тает — так туман растает В июльский день на Машуке. 2
Расширенные черные глаза Горят упорным и тяжелым блеском… А где же крылья, глетчер и гроза, О, бедный Демон в сюртуке армейском? Бывает так: блестит кремнистый путь, И злоба затаенная не душит, И хочется любовью обмануть Свою тяжелую, как камень, душу. Но тучка золотая на утес Спускается недолгой нежной гостьей. И вот, опять – кутеж, вино и штосс, И стих, облитый горечью и злостью. …………………………………………… Но за стихами точку ставят кровью, Как многоточие, на много лет… Поручик Лермонтов, нахмурив брови, Неспешно выбирает пистолет. ЭДГАРИАНА
1
Черная птица
Quoth the Raven, «Nevermore».
Edgar Poe
Мой дом как могила. И туча-Сивилла Былое сокрыла и плачет дождем. Что было, то было. Но темная сила Меня разбудила: мы плачем и ждем. Черта и граница. Мне надо забыться: Знакомые лица забыты давно. Бессонница длится, и ночь – как черница, И черная птица стучится в окно. Эдгар и Лигейя, – в гробу холодея, Лигейя посмеет за счастьем прийти. Но призраком рея, как образ, идея, Ленора бледнеет на этом пути. С опущенным взором мы счастье – как воры… Но ведает ворон – мы не сберегли. Далеким укором я слышу:«Ленора…» Теперь уже скоро: ты – Аннабель-Ли! 2
Разговор
…Веселый смуглолицый человек
Э. Герман
And the fever called «Living»
Is conquered at last.
Edgar A. Poe
Зимой Манхаттан угощает Коктейлем ветра с мокрым снегом, Приправленным бензинной гарью, И сумерки свинцово-неприветны. Великолепно! Это означает, Что нет туристов отупелых, Что без толку толкутся у качалки, В которой он обдумывал рассказы – Рассказы – мягко говоря – о страхе А я зайду – мне мокрый снег не в диво. Уйдет в свою каморку сторож, И тут-то мы часок свободно Поговорим опять друг с другом. Уж день устал – светло, но лампы. Теперь здесь город, – ну, как всюду. А вот сто двадцать лет назад В деревне Фордхам было пусто. Домишко был совсем дешевым, Почти игрушечным. Вот в этой спальне – Кровать, и больше нету места. Вирджиния в ней умирала; Топить-то было нечем: мерзла, И кошка грела умиравшей ноги. А по дорогам ночью, под двурогой Луной Эдгар скитался одичало, Пока не поборол болезни, Которую зовем мы жизнью. Ну, вот, – холодный полусвет, И я один у темного камина. «Хозяин! Слышите ли вы? К вам – гости!» Он тут – чуть слышен вздох за дверью, Но мы друг друга понимаем: Я все-таки чужой – и лишний. Он вряд ли выйдет из потемок: Стал подозрительным – затравлен Он был тогда, а что нам в поздней славе! Но не могу сейчас сдержать вопроса: «Зачем, зачем тогда, в ненастный вечер, Вы с братом Вильямом, матросом, В Санкт-Петербурге не остались? Ну, хорошо, участок, протокол, – Но ведь Руси веселье тоже пити! Об этом бы не стоило и думать! А вы бы встретились тогда С веселым смуглолицым человеком (Вы хорошофранцузский знали). Его рассказ про Германаи Лизу Британцы поместили рядом с вашим, С коротким примечаньем перед текстом: "Два старых мастера живут вовеки…" Там был другой – корнет гвардейский – – Тот хорошо английский знал – А ужас он носил с собою в сердце… Вот эти бы вас поняли, как надо! Ведь, всё равно, потом в России Вы были, – скажем, точно дома…» За дверью вздох, – иль это я вздыхаю? Совсем смерклось, и сторож прерывает: «Вам уходить пора: я закрываю!» Поделиться с друзьями: