Письмо самому себе: Стихотворения и новеллы
Шрифт:
ОРФЕЙ
Провалы вниз черны и дики, И в них потерян я, Орфей. Живут бескровно Эвридики В провалах памяти моей. И там, над бледными лугами, Течет туманов полоса. Но здесь, в земном тяжелом гаме, Оттуда слышны голоса. Здесь, наверху, ненастояще Проходит время, и кружат Никелированно-блестяще Подробности преддверья в ад, И календарные недели, И телефонные звонки… – Из бледно-желтых асфоделей Внизу сплетаются венки. ДВА ГОЛОСА
Ш. Кригер
…Море стеклянное, подобное кристаллу…
Откровение св. Иоанна 4, 6
Это – черный и бархатный воздух, И, смотри, – это звезды летают! – То высокие птицы, не звезды Озаряются солнцем и тают… Я боюсь оступиться с обрыва, Потонуть и растаять, как птица… – Наша птица в порыве отрыва: Ты не можешь с нее оступиться! Темнота прозрачною стала. Я не знаю, где высь, где глубины … – Ты слыхала про море кристалла? Я включил потоки нейтрино! КАК ПОПАДАЮТ В БИЗБЕН
Ну, а как попадают в Бизбен? – А надо Ехать долго железной дорогой. Остановка будет в леске, у отрога, Просто так, без вокзала и сада, – Очень ветхий и темный сруб и платформа, А дерево хрупко и гнило, И вы сходите вниз, как в могилу, А из ямы – сладкий дух хлороформа. И от старости сруб деревянный распорот Здесь и там обомшелою щелью, И дурманно веет сладкою прелью, И внезапно вы входите в город. Ах, как сразу от гнета здесь каждый свободен! Даже воздух здесь радостью пахнет. Но чужому тут места в уютных домах нет, Но для счастья чужой тут не годен… Обитатели к вам не подходят на сажень… «А какой это город?» – «Ну, Бизбен…» «Ах, совсем, как в Австралии, в Квинслэнде – Брисбен!» «Не совсем, но для вас ведь не важно: Это важно для тех, кто сюда прибывает. Их встречают дипломом на блюде». «Ну,а кто же живет здесь? И кто эти люди?» «Тут у нас не живут – пребывают…» Недомолвка у них тут с чужим, переглядка. «Как же к вам попадают в Бисбен?» «Очень жалко,но план сообщений не издан: Вы ошиблись в пути пересадкой». «Но я очень хочу…» – «Вам не срок – подождите: Вы получите вовремя вызов». Я проснулся, и рвутся последние нити, И рассвет занимается сизо. ЗАСТЕЖКА САТ-ХАТОР-ЮНУТ
Над малою судьбою человека Два сокола схватили лапой свод: Вся жизнь твоя отныне и до века В когтях премудрых Гора протечет. Увенчаны змеею Горы-Птицы, И крест с петлей висит на шее кобр: Ты должен к совершенному стремиться, И жизни крест к тебе пребудет добр. Рубиновое солнце – шар навозный – Катает бирюзовый скарабей: Обет тебе, что рано или поздно Придешь опять для счастья и скорбей, Дабы несчастья душу изымали И ввысь, как шар, катили пред собой… И это всё – застежка из эмали, И синей, и небесно-голубой. ГИЗЕХ
Н.Б.
Пески пустыни к ночи стынут. Огромный сфинкс чего-то ждет. И черной чашей опрокинут В алмазных звездах небосвод. И ты, Изида, здесь, в пустыне. Ты, мать томительной тоски: Озарены серпом богини Волнисто-тяжкие пески. И говорят со мною мифы Словами чуткой тишины: Смотри – сошли иероглифы С полуразрушенной стены. ОКЕАНИЯ
За серебром по рифу иду я. Зеленью светит залив. Золото мертвых, металл Ти-Ондуэ, Выбросит скоро прилив. Вот посвежеет, с бурунов задует… В зелени лунных ночей На берег страшные выйдут Ондуэ С дырами вместо очей. Каждый, как может, на рифе колдует. Я колдовал там вчера: Там, где покроплено кровью, найду я Много опять серебра. АНТАРКТИДА
Над морем Росса мерзлый пар И низко сумрачное небо. По тучам зыблется пожар Из кратера Эреба. Смертельный холод. Белый ад. Глядятся в глуби океана Эреб и Ужас – стражи врат, Два ледяных вулкана. От века спрятаны под гнет… До времени покрыты льдами… Но, озверев, вулкан взметнет Задымленное пламя! ПАМЯТЬ
Как во сне, заблудился, не знаю я, где я… Это лес: криптомерии, араукарии, И бархатно-бурым глядят орхидеи – Глаза удивленные, карие. И смутно я помню залив Карпентарии И, может быть, берег Новой Гвинеи, И в воздухе тяжком как в пряном наваре я… Задыхаюсь, а чаща встает, зеленея. Это лес заплетенный, безвыходный, веерный. И до боли я помню смолистый и северный, Где от хвойного ветра гуденье и звон, Где сосна запылила цветением серным Повороты тропинки, чуть видной, неверной, Где-то в памяти вьющейся глубже, нем сон. ГОЛОВА
Путевые заметки
Конечно, в Кэмбридже жуют резинку И можно кока-колу получить, – Но узки улицы кривые, И как на них не давят пешеходов Автомобили, яростно пыхтя, То ведомо лишь старым башням, В которых гений места опочил. А башен много – вкраплены в постройки. За «супер-маркетом» внезапно вырастает Седой суровый камень, и ворота Возносят золото гербов с единорогом, Со львом, с размахом бега Оскаленных курчавых леопардов. На сером камне ярко расцветают Лазорь и червлень в золоте оправы. За аркой виден дворик и цветы — Цветы везде, как пламя, для контраста И с небом серым, и с тяжелым камнем. А в комнатах – дубовые столы, Солидно пахнет затхлым дедом, Иль даже прадедом. А на столе Учебник электроники То – Кэмбридж: «Мост через реку Кэм…» Река-то вроде Пачковки в Печерах: Скорей для уток, чем для судоходства, Но мост хороший – на десять веков, Горбом пологим римской кладки. Там, близ моста, за сетью переулков, Опять старинный камень, башни, арки, – Но помоложе: Сидней Сассекс Колледж. Забавны стены: в гребень обомшелый Вмурован густо ряд бутылок битых: «А ты не лазай, где не надо!..» Стекло изветрилось, играет побежалым. Немудрено: еще при Годунове, По счету нашему, воздвигли стены. Вдоль дворика – романская аркада. В углу – окно. Там – комнатка студента. Не думал он тогда, в шестнадцать лет, Что этот колледж будет местом Упокоенья буйной головы: Ведь в колледжах студентов не хоронят. Века идут – аркада остается. Пройдешь в столовую – всё тот же дуб, Портьеры, стулья темной старой кожи, Портреты – как обыкновенно. Над возвышеньем – лэди Франсис Сассекс: Так, – из породы рыжеватых, тощих. Но вот, глаза: глядят глубоко, Печальные, живые на портрете. – Тяжелый титул, раннее вдовство, Тяжелое, в слезах жемчужных, платье. Уходит жизнь… «Вот, колледж основать…» Она – хозяйка здесь. И посему Портрет – хозяйский, в целый рост, И тот же трон – за нею кресло. Другие же, «мужи совета», Написаны по пояс иль по плечи, Кто в пышных буффах, кто и в пиджаке. Одни с ученым, строгим видом, Другие – явно самоумиленно… От лэди Франсис слева – голова, А рама — вдруг с зеленой занавеской. От света? Нет, – в столовой темновато. Скорей от чьих-то глаз. Кому не стоит Смотреть на этот лик? А лик другого вида, Чем те, которых не снабдили Каляной полинялой занавеской. Седые космы жидких прядей Спадают на колет из кожи; Мешки, морщины под глазами. Глаза усталы и спокойны, А цвет их сер и холоден, как сталь, А взгляд тяжелый – та же сталь. Есть что-то львиное в щеках обвислых; Всё вместе – что-то вроде нашего Петра, Но только жиже как-то: нету нашей Огромной безудержной силы. А сила есть – упорная, как сталь. Да, эта голова была высокой И часто, непреклонная, решала, Чьим головам катиться кругло с плахи. Но эту голову с позором отсекли От вырытого и гнилого трупа На виселичном поле речки Тайберн. А дальше и не знали, что с ней делать. Набальзамировав, хранили здесь и там, И вот, она пришла в знакомый колледж, Да будет замурована в часовне. Я позавидовал – ведь хорошо лежать Там, где бывал в шестнадцать лет, К истокам юности придя обратно. В притворе лестница ведет на хоры, Дубовая, приделана к стене. Доска на белой штукатурке, И надпись: «Где-то здесь сокрыта…» Вы догадались: это Кромвелл. А занавеска на портрете – Для королевских посещений: закрывают… Традиция…А может быть, и символ: Теперь боимся мы взглянуть В глаза уверенной, железной силе. * * *
Блуждая слепо в мире синем…
Нонна Белавина
Строгие, четкие линии Зимнего города вечером… Точно глаза твои серые, синие, Небо над улицей высится глетчером. Прошлого льдины глубинные Смутно синеют просветами. Мечется память, как птица над льдинами, Бьется, зовет нас словами неспетыми. Что-то, что не было сказано, Вспыхнуло призрачным пламенем: Нитью невидимой снова мы связаны – Памяти льдистым и призрачным знаменьем. * * *
Очень давно, и не в этой Жизни тебя потерял. Редкие проблески света, Гробная тьма покрывал – Это и всё, что я помню В жизни последней, простой… Только все шире, огромней Зовы из дали пустой. Путь – в неизвестные земли. Должен тебя отыскать. Только ночами приемлю Ласковых рук благодать. Позднею ночью бывает Долгий, мучительный миг: В спутанном сне проплывает Твой опечаленный лик. Поделиться с друзьями: