Письмо самому себе: Стихотворения и новеллы
Шрифт:
ЗЕМЛЯ
Как толченый кирпич – эта красная глина, И колются космы травы. Как до кости, до камня промыты в долины Пересохшие дикие рвы. А взберешься и выйдешь: замаячат укропами Дерева по пыльной степи. Позабыта веками, позабыта потопами, Ты, недвижная, сонная, спи!.. Мы по самым паучьим местам проходили, Мы устали по зною кружить. Побуревшие травы и солнце над пылью: Вот земля, на которой – дожить. По равнине уставленной деревьями тошными, Я который уж день бреду. И птицы не наши голосами истошными Точно с радостью кличут беду. ЭВКАЛИПТЫ
В эвкалиптах бежит, исчезает, как сетка, По опавшей листве незаметная тень. Эвкалипты: как будто посохли их ветки. Не шумят, а шуршат. Колыхнуться им лень. Эвкалипты растут без конца по отрогам, По безводным холмам: не нужна им вода. Как от судорог ствол их свело. Как из рога Древесина стволов, тяжела и тверда. Этот серо-зеленый покров – эвкалипты Это – шкуры змеиные слезшей коры. И вот так без конца. И ты знаешь: погиб ты Здесь в краю эвкалиптов и тусклой жары. ПАМЯТЬ
Мне припомнилось – узкою тропкою, Меж ольхами, ложбиною топкою Приходил я из леса домой. Пальцы, жмите глаза. Вы картину обрамите, Соберете обрывки измученной памяти: Их не много осталось со мной. Так, как будто вчера. Теплым клевером И смолою, как солнечным севером, Пахнет в памяти это вчера. Я иду по меже и рукою по колосу Провожу, точно глажу пушистые волосы. Как белеет березы кора! Заплелась плауном с паутиною, Закустилась колючей малиною, Заросла подорожным листом Эта тропка сквозь сумрак ольшаника — Через проблески памяти раненой — В опустелый, заброшенный дом. TIMELESS LAND [3]
Над плоским, пересохшим континентом. От моря и до моря темнота. Журчат сверчки. Серебряною лентой, Волокнами туманного жгута, Течет недвижно Звездная Дорога. Но беспокойно ожидает юг: Там далеко во льдах дугой пологой Воспламеняется полярный круг И светит медным пламенем досюда, Как дикого становища костер. Журчат сверчки. В сухих бурьянах груды Из ветренного камня. С древних пор. 3
Земля без времени (англ.).
ПОД ЧУЖИМ НЕБОМ
Корабль Арго идет под парусами. Его Канопус – кормовой фонарь, И светит под чужими небесами Он странникам, как аргонавтам встарь. Но Скорпион, блестя спиной тугою, Свивает кольчатую чешую. И жало, вознесенное дугою, Вонзается в тоску твою. КОНЕЦ
Да над судьбою роковою
Звездные ночи горят.
А. Блок. «Роза и крест»
В древнее черное лоно, Лоно судьбы роковой, Звездный размах Ориона Падает вниз головой Берег родной и желанный, Видишь, растаял в мечту. Вот – Облака Магеллана Вечно летят в пустоту. «Путь твой грядущий – скитанье…» Слушай, не всё ли равно, Где и в каком океане Судну тонуть суждено?.. ГОЛОСА
Вторая книга стихов
(Франкфурт-на-Майне, 1961)
И в бесконечном отдаленьи
Замрут печально голоса…
А. Блок
ПОСЛЕДНЯЯ ГЛАВА
Женевьеве де-Шеллис
Уже все знали: не выжить, Но еще по привычке спасались Вштольнях глинисто-рыжих, Глубоко под землей. Но анализ Дал результат: «смертельно», И все побрели под звезды. Только я остался бесцельно Бродить по ходам промозглым. Еще электричество было, И вдруг я увидел, что стены Кипят муравьиною силой: Из трещин выходят, как пена. Я понял – конец. И скоро. И надо к людям, наверх мне. И странно – в пустых коридорах Заблудиться боялся я, смертник. Наверху были сумерки. Тучи Были сизо-свинцовы и вески, И по ним свеченьем бегучим Возникали белесые блески. Бородатый священник устало Спускался к дощатым баракам. Я пытался сказать ему: «Стало Совсем как в Писании – мраком…» «Апокалипсис…Да…» Он не кончил И ушел понуро на требу. Ощутимо тоньше и тоньше Становилось время, а с неба, Расплываясь, слабо, но внятно, Точно в погребе пухлые цвели, На свинцовом белесые пятна Ядовитого света серели. ТО, ЧТО ОСТАЛОСЬ
Очень черные глыбы и клубы Вспухших сажею облаков. Тихо. Ночь наступила игубы Сжала плотно на много веков. В небе диск воспаленный и красный – То, что раньше называлось луной, Роет путь в облаках и гаснет, Кроет кровь на лице пеленой. Снова выйдет и светит неверно Вниз, на камни, обломки и рвы, Мертвый город в черных кавернах – Тех, что выел последний взрыв. ПОСЛЕДНИЙ ДЕНЬ
Он начался, как все предыдущие, Обычной спешкой: поскорее, бегом… И день-то был тоже, в сущности, Обычнейшим вторником или четвергом. Там, где была весна, было пасмурно, И пахло почками тополей. И не думал никто, что насморки Были последними на земле. Правда, собаки выли перед этим И поэты писали стихи. Но кудлатым псам и кудлатым поэтам Не было кредита в оценке стихий. И вдруг, внезапно, около одиннадцати. Всё перестало существовать: Ничего и пусто. А души вынутые Зеленели слабо в пустоте естества. То была благостность Промысла, Чтобы не мучить ожиданием конца: Электроны, планеты и всё прочее бросила И в миг растворила под ногами жильца. И когда всё было разрушено И, как путь, зазмеился замирный дым, То пошли по пути зеленые душеньки Вверх и вниз, по делам своим. ОГОНЬ
Ивану Елагину
Был мир как обшлаг брандмейстера: Красное с золотом пополам На фоне кромешной тьмы, Склеенный лавовым клейстером Из огненных орифламм. А мы На совсем минеральной ступени Предавались космической лени. Даже ангелы были растенья. Но, архангелом мучим, Орал минерал И карабкался к огненным кручам. Это – первый эон. А в хвосте – еще шестеро. Был мир как мечта брандмейстера. Всё пошло хорошо: наслоялись грузно периоды; Поглядишь: тилозавра выудит Из морей какой-нибудь бронтозавр. А не то – с гиппогрифом выедет Неподкованный ражий кентавр. Но потом появился некий, Имеющий узкий лоб. Расплодился в щелях, как клоп, – Съедобный, – от смерти отнекивался И портил хороший космос: Сначала в горилловых космах, Потом – без штанов, но в тогах, Потом – в штанах, но без тог. Таща себе на подмогу Всё, что зацапать мог. И вот, без особого плана, Уверяя, что сам с усам, Трефовою мастью аэропланов Козыряет по небесам. Но, с мудростью агнца и кротостью змия, Не видит, что всё это – зря, Тонкой и пламенной стихии, Из которой создан, не зря. – Оттого, что текут эоны, Для нас неслышно звеня, И, как было во время оно, Притекут пред Лице Огня. * * *
Марине Красенской
Вечерами, ночами, в затишьи, И в молчаньи, – когда я один. Утомленной душою я слышу Отдаленный призыв из глубин. Это тот, кто не ведает смерти. Отряхает рожденья покров И в душе потревоженной чертит Отраженья несознанных слов. И в предчувствии вечной свободы От земной и бескрылой души Слышу: бурные, мощные воды Из глубин набегают в тиши. Поделиться с друзьями: