Письмо самому себе: Стихотворения и новеллы
Шрифт:
5
Как в нечистотах пес, как прокаженный, В самом себе я мерзостен себе. По совести, до мяса обнаженной, Есть выход побежденного в борьбе: Я радуюсь, что белый холод смерти Сорвет с меня отравленную плоть, Что воды смерти схватят и завертят – Меня на жерновах во прах смолоть. И забываю я, что я – нечистый я, И предо мной давно забытым домом Всё та же улица, обжитая, своя, Встает опять во сне знакомом. ИЗ ЦИКЛА «МОЗГ»
Тянулись дни томительно, как слизни, Туманы набухали и ползли: Паук-ноябрь сосал остатки жизни Из обессиленной земли. Мой мозг впитал тягучесть туч свинцовых, Свирепый яд гниения впитал, И паутиной жадной и готовой Он мысли хищно разостлал, И, как паук, меня поймал, окутав, И держит цепко клейкой пеленой: Забытое, минута за минутой, Сосетиз памяти больной. * * *
Светит с заката полоска огня, Точно сквозь пепел, сквозь тучи седые. Если ты помнишь и слышишь меня, Вспомни про эти стихи молодые: «Утром в саду по кленовой листве Частые капли шуршали. Мокрые астры, сгибаясь к траве, Красные кудри измята…» Эта любовь листопадом осенним, Садом заплаканным видится мне. Все-таки первая: длинною тенью В жизнь мою падают клены в окне. Клены пылают под пасмурным небом, Винною свежестью тянет в окно. Вечером Лебедь с хрустальным Денебом Путает в Млечном Пути волокно. Где-то закралась в любовь обреченность. – То ли мы осень любили вдвоем, Был ли то символ – листвы золоченой Медленный лет с высоты в водоем… Только – недолго. Весенний туман Снег рассугробил, и льдинки кружили. В этом тумане настиг нас обман, Будто мы снова друг другу чужие. * * *
Запушенные белою вьюгой, Застывают узоры ветвей, Точно хрупкие руки и дуги Серебристых кораллов морей. Это выгибы пухом одетых, Исполинских оленьих рогов Зачарованы призрачным светом Бесконечных волнистых снегов. Это спящей в сугробах метели Снится в сумерки сон про страну, Где торжественно слушают ели Заповедных лесов тишину. Тишина неподвижно сковала Облака и застывший закат. И плетенья жемчужных кораллов Как резьба, на закате сквозят. СИРИУС
Позаполночь щетинится иней И по насту хрустит от шагов, И на тверди, огромной и синей, Жемчуговая зыбь облаков. Ориона огни вереницей Высоко поднялись на дозор, И осколками радуг дробится Над лесами звезда, как костер. Содрогаясь, сползает к закату Не звезда, а трепещущий круг: В паутине лучей синеватых Беспокойный алмазный паук. До костей холодит спозаранку Перед утром колючий мороз. Но горит самоцветной огранкой Семицветный сверкающий Пес! ПОСЛЕ БАЛА
Е. Матвеевой
Как пахнут чайные розы На корсаже твоем, увядая… После бала лицо как с мороза – Хорошо, что ты молодая! По ступеням, покрытым ковром, Подымайся к тяжелым портьерам. Вот свеча золотым цветком Распустилась в сумраке сером. Из ресниц, от огня полусомкнутых, Вырастают сиянья павлиньи, И плывут от свечи по потемкам Мутно-зелено пятна и линии. До пушистых волос дотронувшись, Ты глаза затеняешь ладонью. Оттого ты угластых зеленышей И не видишь, на лестницу согнанных. А их гонит подглядывать рыхлое Привиденье в туманном пенснэ, Что таится в норе, как выхухоль, И порою приходит во сне. Холодок от подушек приятный, Одеяла мягки и теплы. А уснешь – хорошо будет пятнам Без людей по комнатам плыть. * * *
Старик был ядовитый И ссорился с прислугой, Жил всеми позабытый И мучился недугом. Он долго в рюмку капал Коричневые капли, А после, сползши на пол, Лежал, худой, как цапля. Его похоронили По третьему разряду. Кровать слегка помыли, Сказав, что смерть – от яду. А он с тех пор исправно Синел в отхожем месте И наслаждался явно Своей нехитрой местью. КРЫСА
Никогда еще не было так: Так отчетливо ясно и точно. Каждый день – это пройденный шаг К неизбежно поставленной точке. Я теперь совершенно готов: Всё равно, не уйти и не скрыться. Будет несколько диких прыжков – Точно в газовом ящике крыса. – Детский ужас: да разве сейчас, И со мной происходит всё это?.. Но смертелен невидимый газ, И без выхода тесная клетка. И тогда-то, потом, под конец, Совершится великое чудо: Избавленьем будет конец Зверю, в угол прижатому, будет. ОТРИЦАТЕЛЬНЫЙ МИР
В отрицательном мире, где всё нам дико, У пряников – твердый строй и уклад: «Осолоди мя, отче витой сладыка!» – Обращается к старшим всякий не-слад. А со мною учтивы: хоть я не со сдобью, Но присвоенный титул мне пишут всегда В обращении: «Ваше неправдоподобие», И мой адрес: «Не нам, не сюда». И так мирен там летний пейзаж: между губок, От зари до другой зеленой зари Головастых ребят пускают из трубок Пыльные музыри. * * *
В этот город с климатом приморским Он попал случайно, как и все. Там играли странной переброской Умственных – и всех других – осей. Он, герой сего стихотворенья, Ощутив в себе водоворот, Вдруг увидел город сокровенный И себя у городских ворот. И его, с радушно-важной миной, Старожил почтенный поучал: «Чтобы быть полезным гражданином, Да и чтобы сам ты не скучал, Избери профессию — любую – , Лучше ту, с которой не знаком… Ну, хотя бы, – краску голубую Слизывать с построек языком! Или вот: оранжевой заплатой Вывеску над окнами повесь: – За не очень дорогую плату Умерщвляют любопытных здесь!» И в нем мысль успела пометаться, Детская своею простотой, Что миры – игрушечные яйца – Можно вкладывать один в другой. * * *
Заглянул к себе в подвал, – А оттуда – скверной сыростью… Я давно их не топтал: Вот, успели снова вырасти. Беловаты, как грибы. Я сравнил бы их с опенками. Натянули туго лбы, Заплелись ногами тонкими. Притаились, пауки! Не моргнут глаза их кроличьи… Все как будто двойники, Все Борисы Анатольичи. Поделиться с друзьями: