Чтение онлайн

К половине десятого комнаты выглядели так, будто здесь жил не студент, а полноценная семья, знающая толк в уюте. Елка в углу гостиной, с маленькой звездой на верхушке, накрытый стол. Хвоя пахла так, что хотелось закрыть глаза и просто дышать. По стенам оказались развешаны гирлянды из разноцветных флажков.

Мы сели за стол вдесятером. Вирр, который сейчас сидя был выше стола, пристроился рядом со мной, не выпрашивая – это было выше его достоинства, – но ожидая лакомств.

Гриша разлил вино.

– Ну, – сказал он, поднимая стакан, – давайте первый тост за то, что мы здесь. За то, что живые. И за то, что год, который казался самым тяжелым… – пауза, – на самом деле не будет самым тяжелым. Потому что, зная Сашу, дальше будет еще хуже.

Нина фыркнула. Слава хмыкнул. Илья закатил глаза.

– Гриш, – сказал я.

– М?

– Заткнись и выпей.

Он засмеялся. Мы чокнулись.

Вечер потек неспешно, как не текло ничто за все четыре месяца. Разговоры были не о стратегиях, тренировках или экзаменах. Нина рассказывала, как их преподаватель по истории заснул на собственной лекции и проснулся, только когда студенты начали собирать вещи. Женя – как на спор с местными рабочими перетаскивал бревна и выиграл три рубля.

Пудов, как обычно, много жестикулировал и в какой-то момент начал рассказывать историю о том, как однажды продал трактирщику бочку «особого вина», оказавшегося подкрашенным уксусом. Историю я слышал раз пять, но каждый раз он добавлял детали. В этот раз выяснилось, что трактирщик, обнаружив подвох, гнался за ним через три квартала с мясницким тесаком.

Я сидел, слушал, пил маленькими глотками. Вирр перебрался ко мне и положил голову мне на колени, время от времени тяжело вздыхая от переизбытка внимания и закусок.

За окном раздался радостный рев толпы студентов, встречавших Новый год на площади вокруг елки. Мы притихли. Удар колокола. Один. Второй. Двенадцать. Сквозь стекло – крики, смех, хлопки фейерверков.

Я поднял стакан.

– С Новым годом.

– С Новым годом, – повторили все.

Посмотрел на них. На Гришу, бросившего жизнь в Мильске, чтобы возиться с моими проблемами. На Нину, которая неделю ехала с ножевой раной на моей спине, но не позволила мне развернуться. На остальных ребят, пришедших когда-то незнакомыми и настороженными, но оставшихся и ставших почти семьей.

– Спасибо, – тихо сказал я.

– За что? – удивилась Нина.

– За елку.

Она улыбнулась. Я улыбнулся в ответ. И это был один из тех моментов, которые не стоили ничего и стоили всего.

К часу они ушли. А у меня еще были другие планы на эту новогоднюю ночь. Я был искренне рад встретить Новый год с ними, но в академии у меня имелись и другие люди, с которыми в такой момент хотелось провести время.

Нас набралось около двадцати. Яков, Симеон, Света, Илья с тремя товарищами, Алена, а также уже их близкие друзья и знакомые. Шумная, разношерстная толпа. Дворянские дети и сироты из детдомов – отличная компания, в которой, и это было, пожалуй, основополагающим принципом нашей дружбы, всем было плевать на то, откуда ты.

Мы встретились у ворот академии. Все в выходном. Не форма, а костюмы – кто что имел. У Якова темно-серый, строгий, с серебряной булавкой на лацкане. У Симеона что-то простое, но зато по-праздничному зеленое и хорошо сидящее. Света в темном платье с высоким воротником, будто одевалась не для удовольствия, а для протокола.

На мне был подарок от Пудова и ребят. Темно-синий шерстяной костюм с жилетом. Они вручили его мне после боя колоколов, только непонятно, где все это время прятали. Я примерил – сел как влитой.

До города нас довезли частные экипажи, заказанные теми из нас, у кого были на это свободные деньги. Всю дорогу Симеон с Ильей спорили о том, в какой последовательности объезжать заведения, пока Света не оборвала обоих одной фразой: «Поедим, потом решим».

Январская Вязьма нового, тысяча сорок седьмого года сверкала. Каждая улица горела фонарями – масляными, в цветных стеклянных колпаках, нанизанных на тонкие цепи между столбами. Снег был утоптан в плотный наст, по которому гулко стучали каблуки. Витрины лавок мерцали свечами, на углах торговали горячим сбитнем и калеными орехами, а от жаровен поднимался густой и сладкий пар.

Первый ресторан, куда мы заявились – «Три каштана». Большой, шумный, с живой музыкой и длинными столами. Мы заняли угол, заказали еду и вино. Разговаривали громко, перебивая друг друга, хохоча. Это не было похоже на теплые семейные посиделки с ребятами, но это было ничуть не хуже.

Симеон рассказывал, как чуть не провалил теорию магии, перепутав два типа резонанса. Света невозмутимо объясняла, в чем именно он ошибся. Яков обсуждал со старшекурсником тактику ближнего боя. Илья подкалывал своих, те огрызались, все смеялись.

Я сидел, ел, тоже что-то рассказывал, тоже смеялся и наслаждался моментом. В какой-то момент поймал себя на мысли, что год назад, стоя на площади в Мильске и загадывая желание на год, не мог даже представить себе этого. Ресторан с живой музыкой, двадцать человек, каждого из которых я бы не постеснялся назвать хорошим приятелем, а то и другом.

Из «Трех каштанов» перешли во второй ресторан – поменьше, потише, со свечами на столах и темными деревянными панелями по стенам. Здесь было уютнее, теплее, и компания немного притихла. Чай, пирожные – Яков заказал целый поднос, – перерыв после сытного ужина. Разговоры стали тише, ленивее. Кто-то рассказывал анекдоты, кто-то обсуждал планы на оставшиеся каникулы.

А потом Симеон встал и объявил:

– Ну что, казино?

Казино располагалось на набережной, в двухэтажном здании с мраморной лестницей и тяжелыми дверями из темного дуба. Внутри – полированное дерево, зеленое сукно, приглушенный свет ламп. Пахло табаком, воском и чем-то сладковатым – то ли духами, то ли дорогим вином.

Я раньше не бывал в казино. В Мильске игорных домов хватало, но они были другой породы: подвалы, дым, грязные карты и далеко не самый порядочный контингент. Здесь же – лакированные столы, крупье в белых перчатках, люстры из хрусталя, тихий перезвон фишек.

Может быть, среди нас мало кто, как я, никогда не был в таких заведениях, но никто явно не бывал в казино часто. Так что поначалу мы просто разбрелись кто куда, заинтересованно и чуть глупо пялясь по сторонам.

– Играть будешь? – спросил у меня Яков.

– Попробую.

Я сел за карточный стол. Фишки купил на пять тысяч – немного по здешним меркам. Рядом сидели пожилой мужчина в дорогом костюме и молодая женщина с длинными пальцами и скучающим лицом.

Играли в «Северную башню» – карточную игру, правила которой я узнал еще в сентябре, потому что в нее в академии тоже активно играли. Правда, не на деньги – это было запрещено. Я сам не играл ни разу, но знал правила и механику. Крупье – худой, с тонкими усами – раздал карты. Ткань сукна была гладкой под пальцами, фишки приятно щелкали друг о друга.