Чтение онлайн

Я не шумел. Шел след в след, пригнувшись, касаясь плечом то одной, то другой стены. Кирпич был мокрым, скользким, местами покрытым чем-то слизистым. Я старался не думать, чем именно.

Через пару минут тоннель вылился в другой. Кирпичные стены сменились бетонными, потолок поднялся – можно было стоять почти в полный рост. Но вместо сухого пола здесь чавкала густая, черная жижа с маслянистыми разводами.

– Канализация, – сказал Симонов, уже выйдя в тоннель. – И дыши ртом.

Запах действительно ударил так, что у меня скрутило живот. Не просто вонь, а почти физическое давление, от которого слезились глаза и горло перехватывало спазмом.

– Да что за… – начал я.

– Привыкнешь, – отрезал Симонов. – Через десять минут перестанешь замечать.

Он врал. Через десять минут я по-прежнему замечал – каждым вдохом, каждой порой кожи. Но идти продолжал, потому что выбора не было.

– Зачем такая спешка? – спросил, когда дыхание позволило.

– По закону жить даже в заброшенных и больше не действующих частях канализации запрещено, – ответил Симонов, перешагивая через что-то, на что я предпочел не смотреть. – Если поймают – дом трудолюбия. Слышал о таком?

– Приют для бездомных?

– Приют. – Он хмыкнул горько. – Тюрьма. С той разницей, что вместо решеток – рабочая смена по двенадцать часов. Чистка отстойников, разгрузка барж, мойка улиц – все, что не по чину Магам и на что не найдешь добровольцев. Попасть туда легко, выйти – куда сложнее. А если окажем сопротивление, на нас объявят настоящую охоту. К тому же у меня нет документов – я от всего избавился, когда бежал пять лет назад. А человек без документов в доме трудолюбия – не человек. Инвентарь.

Я промолчал. Мы шли дальше.

Жижа поднималась: по щиколотку, по колено. Тоннель сужался, повороты шли один за другим, и в какой-то момент я потерял чувство направления.

В одном месте тоннель стал настолько узким и полным, что на воздухе оставались только голова и плечи. Нечистоты обнимали тело, как болотная трясина.

Я шел, сцепив зубы, думая о том, что после этого мне придется сжечь форму, потому что стирка ее уже не спасет. Симонов впереди держал на вытянутых руках рюкзак.

– Что в рюкзаке? – спросил я, чтобы хоть как-то отвлечься и сдержать рвотные позывы.

– Книги, – ответил он коротко.

Книги. Человек, который пять лет жил в канализации, одевался в лохмотья и ел, что найдет, спасал в первую очередь книги. Если бы не вонь, я бы точно улыбнулся.

Наконец впереди забрезжил свет. Тоннель расширился, потолок ушел вверх, и я увидел решетку. Толстые чугунные прутья – каждый толщиной в руку – перегораживали выход, за которым канализация сливалась в реку. Через прутья тянуло холодным свежим воздухом, и после получаса в удушающей вони этот воздух казался лучшим, что я вдыхал в жизни.

Я оценил прутья: толстые, массивные. Даже с Телом Духа я вряд ли смог бы их выломать. Во всяком случае не быстро.

Симонов передал мне рюкзак.

– Подержи.

Подошел к решетке, обхватил два соседних прута руками. Напрягся. И прутья, каждый из которых весил, наверное, под сотню килограммов, начали раздвигаться с тихим, протяжным скрежетом. Металл поддавался его рукам, как глина.

Третья Чара. Если я правильно понял, то каждая Чара примерно равнялась новому Кругу. То есть Симонов был не слабее ректора с его пятым.

Щель стала достаточно широкой, чтобы протиснуться. Симонов кивнул. Я прошел первым. Он боком протиснулся следом, а потом, стоя уже с другой стороны, сжал прутья обратно. Они встали на место с глухим лязгом. Следов не осталось.

Река, куда сливалась дрянь, была неширокой – метров двадцать, – с пологими берегами, поросшими голым зимним кустарником. Мы шли по мелководью, по колено в ледяной воде, и отмывались.

Холод кусал, но с Телом Духа было вполне терпимо.

Пройдя пару километров вдоль реки, выбрались на старый, каменный мост в две полосы. Перешли на другую сторону, к лесу. Углубились по тропинке, потом свернули в чащу.

Поляна нашлась минут через пятнадцать – небольшая, окруженная елями, с толстым слоем хвои на земле. Тихо. Ни следов, ни голосов, ни даже далекого стука экипажей. Зимний лес стоял молча, как стена.

Симонов опустил рюкзак на землю, сел рядом, привалившись к стволу, и длинно, устало выдохнул.

– Костер бы, – сказал он мечтательно, глядя на темное небо между кронами. – Погреться. Подсушиться. Но я, дурак, положил в рюкзак только книги. Ни спичек, ни огнива…

– Не проблема, – сказал я.

Я прошелся по опушке, собрал веток – влажных от снега, но это было неважно, – сложил шалашиком посреди поляны. Встал перед ними. Протянул правую руку ладонью вниз.

Алое пламя скользнуло с пальцев – мягкое, ровное, контролируемое. Ветки сначала задымили, а через минуту, просохнув, занялись. Еще через полминуты на поляне горел хороший, жаркий костер.

Я обернулся к Симонову.

Тот сидел у дерева и смотрел на огонь с выражением, которое я уже видел, когда он узнал, что вижу Дух. Только сейчас – сильнее.

– Пламя, – сказал он тихо. – Практик с пламенем.

– Это долгая история.

– У нас есть время, – почти с нажимом сказал он.

Я стянул с себя мокрый китель, развесил на ветках у костра. Потом взял лохмотья Симонова – он отдал без возражений – и просушил их, окружив пламенем. Себя самого высушил так же. Ткань дымилась, шипела, но не тлела и тем более не горела – я контролировал расстояние и силу огня точно.

Мы сели у костра. Тепло, сухо, тихо.

И я рассказал. Не все, но больше, чем кому-либо. Про Звездного, про его смерть. И про то, что перед смертью он передал мне искру своей Эфирной Сферы – исток собственной энергии, которая прижилась в моем теле и с тех пор маскировала мою истинную природу, создавая иллюзию магических структур для любого наблюдателя.

Симонов слушал, не перебивая. Когда я закончил, долго молчал, глядя на огонь.

– Искра Эфирной Сферы, – произнес он. – Вот откуда пламя. И вот почему твоя аура плотнее, чем должна быть на начальном Теле. Искра подпитывает тебя, дает дополнительную базу. Твой учитель… – он покачал головой, – он сделал нечто поразительное. Передать искру Практику – это чудо. Я о таком никогда не слышал и вряд ли еще услышу.

Я кивнул.

– Петр Иванович, мне нужна помощь.

– Говори.

– Книжка Звездного обрывается на двадцатой позиции пятой главы. Мне нужно продолжение – последовательность частей тела и органов, в которой их надо пропитывать Духом. Двадцать первая по сороковую. Хотя бы общая схема.