Чтение онлайн

Тело впитывало отдых жадно. Я сам не осознавал, как сильно устал за последние четыре месяца, пока не остановился, и вся навалившаяся разом усталость не догнала меня. Мышцы ныли по-новому – не от нагрузки, а от ее отсутствия, как будто тело не верило, что ему наконец позволили расслабиться.

Но привычки было не изжить так просто, и четвертого числа я все-таки не выдержал, решив, что сплошной отдых – вещь, конечно, хорошая, но хоть чем-то заняться все-таки надо. И, перебрав в голове варианты, неожиданно вспомнил о Симонове.

Вернее, не вспомнил – он и не уходил из головы по-настоящему. Просто ждал своей очереди среди более срочных дел.

Петр Симонов. Автор «Практики Жизни». Почти наверняка – Практик.

Я уже был в его доме в начале семестра. Но управдом не пустил меня посмотреть на личные вещи, и я решил, что у меня есть дела поважнее.

И вот, похоже, настало время вернуться к этой загадке.

Я нашел Гришу в его комнате. Он сидел за столом, считал что-то в потрепанной книжке. Увидев меня, поднял голову.

– Нужна помощь, – сказал я прямо.

– Какая?

– Нужно забрать вещи одного человека. Они на складе при доме. Управдом меня видел – если я снова к нему полезу, будет шум. Нужен кто-то, кто его отвлечет.

Он откинулся на стуле, прищурился.

– Расскажи подробнее.

Я рассказал. Не все: о Практике он знал, но детали книги и причины моего интереса к Симонову я объяснил коротко, без подробностей. Гриша выслушал молча, потом кивнул.

– Ладно. Когда?

– Сегодня, после обеда.

До дома Симонова добрались за час.

Дом и двор были такими же, как я запомнил, разве что занесенными снегом. Сарай, в котором должны были храниться вещи Симонова, я заметил еще в первый визит – приземистая кирпичная постройка с двустворчатой деревянной дверью, запертой на висячий замок.

– План такой, – сказал, остановившись за углом, – ты идешь к управдому. Представляешься покупателем и просишь показать квартиры – типа думаешь снять жилье. Тянешь время, сколько сможешь.

Он окинул себя взглядом – приличная одежда, уверенные манеры. Кивнул.

– Годится.

Мы разделились. Гриша пошел через двор к пристройке, я пока остался за воротами, чтобы управдом меня не заметил.

Через пару минут донеслись голоса. Гриши – приветливый, с показной солидностью, и управдома – настороженный, бурчливый.

– Мне это не положено, – ворчал Степаныч. – Квартирами занимается контора, я тут ни при чем…

– Понимаю, понимаю. – Пудов был само радушие. – Но я, видите ли, человек занятой, а в контору ехать – полдня. А мне бы только глазом глянуть, прикинуть. К тому же знаю я эти конторы: распишут все в лучшем свете, а про минусы забудут. Вот мне бы правду узнать, понимаете? За беспокойство, само собой, компенсирую…

Пауза, потом шаги. Сначала по снегу, потом по лестнице, когда они вошли в подъезд.

Я выждал тридцать секунд и прислушался. Тихо, двор пуст. Зашел, быстро подходя к сараю. Замок – старый, чугунный, тяжелый, но простой.

Еще раз огляделся, присмотревшись к окнам и убеждаясь, что на меня никто не смотрит, обхватил его рукой, дернул, вложив в пальцы начальную стадию Тела Духа. Металл крякнул, дужка выгнулась и вылезла из паза. Замок повис на одной петле.

Я перевесил его через одну петлю, потянул створку. Дверь открылась с тихим скрипом.

Внутри меня встретил пыльный полумрак, запах сырости и старого дерева. Свет падал из узкого окошка под потолком, расчерчивая пол тусклой полосой. Вдоль стен – большие плетеные корзины с крышками, деревянные ящики, стопки перевязанных тюков. Все расставлено в хаосе, без видимого порядка, но на каждой корзине и ящике – бирка. Бумажная, привязанная бечевкой – с фамилией и номером квартиры.

Я начал искать.

Корзины стояли вперемешку: старые и новые, большие и маленькие. Бирки выцвели, некоторые – до полной нечитаемости. Я двигался вдоль стен, наклоняясь, щурясь, подсвечивая себе – за неимением фонаря – слабым алым светом с ладони. Пламя давало достаточно света, чтобы разобрать буквы, но приходилось быть осторожным: открытый огонь в деревянном сарае – не лучшая идея.

Волков, кв. 8.

Миронова, кв. 14.

Степанец, кв. 27.

Кузнецовы, кв. 3.

Тарасовы, кв. 11.

Я прошел весь сарай. Вернулся к началу и прошел снова – медленнее, проверяя каждую бирку, включая те, что висели на боку или были завернуты внутрь. Заглянул за штабель досок в углу, за ржавые лопаты и ведра. Проверил два ящика без бирок – чужие вещи, чья-то старая одежда, потрескавшаяся посуда.

Симонова не было. Нигде.

Третий круг. Я начал проверять пол – может, сдвинули, завалили, может, бирка оторвалась и корзину задвинули в угол. Ничего. Сарай был не так уж велик, и после четвертого прохода я был уверен: вещей Симонова здесь нет. Либо управдом их выбросил, либо продал, либо – и от этой мысли по спине пробежал холодок – кто-то забрал их раньше меня.

Снаружи донесся голос Гриши. Намеренно громкий – он подавал мне сигнал, что они возвращаются. Нужно было уходить.

Я выскочил из сарая, прикрыл дверь, навесил замок обратно – смятую дужку загнул пальцами, чтобы хотя бы издали выглядело нормально. Перемахнул через низкую ограду в соседний двор, оттуда – на улицу.

Через десять минут Пудов нашел меня за углом в переулке и первым делом спросил:

– Ну?

– Пусто. Нет его вещей. Ни корзины, ни ящика, ни бирки с фамилией.

– Забрал кто-то? – нахмурился он.

– Не знаю. Может, управдом выбросил. Может, продал. Может, еще что.

Он помолчал, потирая подбородок.

– Слушай, сходи к нему еще раз.

– Он скажет то же самое: что вещи не получить без подтверждения родства или доверенности.

– Но теперь ты знаешь, что вещей там нет. Попробуй сыграть от этого – может быть, удастся его разговорить. Попробуй. Не получится – и ладно. Раз вещей на складе нет и не было, на тебя никто не подумает за взлом.

Я подумал. Он был прав: попробовать ничего не мешало.

– Ладно. Подожди меня в кафе выше по улице, я быстро.

Во двор вошел открыто. Степаныч уже вернулся в свою пристройку – через узкое окошко я видел его силуэт за столом.

Постучал и вошел.

Управдом поднял голову, увидел меня, и его лицо изменилось, став… радостным.

– А, – сказал он, – молодой человек, который Симонова искал!

– Он самый.

Степаныч встал, полез в ящик стола. Достал конверт – простой, белый, без печати.