Чтение онлайн

Интересно, понимал ли он, что, если бы не его… Что? Высокомерие? Гордыня? Чванство? Звери Камня Духа крайне умны, но сложно представить, что ему были знакомы такие категории.

Но все же, понимал ли он, что такой вот «игрой с едой» повышал мои шансы на выживание с нулевых до мизерных? Возможно, ему было все равно. Мизерный шанс — это по-прежнему мизерный шанс, и он это понимал.

Топор в правой руке, левая висит плетью. Белого пламени хватит от силы еще на пару ударов. В голове звенело, и я не мог определить, от истощения это или от холода, который полз по камню от приближающегося змея, покрывая гранит тонкой коркой инея.

Неужели именно так я и умру?

Что ж, если мне суждено умереть, я умру сражаясь.

— ДАВАЙ!!! — заорал я, раздирая глотку.

Эхо отразилось от стен ущелья и ушло вниз, в темноту. На секунду тишина стала абсолютной: ни ветра, ни скрежета чешуи, ни шипения. Только я, змей и пропасть за спиной.

Змей ударил льдом.

Сосулька, толщиной в ногу, полетела из гребня. Я направил в топор алое пламя, окутал его полностью, наплевав на сохранность топорища и своей формы, и поставил его на пути ледяного снаряда. Топор встретил сосульку плашмя.

Лед взорвался. Осколки полетели в стороны — холодные, но уже не ледяные: пламя сожрало вымораживающую энергию при контакте, оставив только физику. Но ее деть уже было некуда: удар отбросил меня на шаг, пятки заскользили по камню… Щебень, вылетевший из-под ног, посыпался в ущелье, и я услышал, как, падая, камешки стучат о стены.

Вторая сосулька. Толще, длиннее. Я отбил ее тем же способом, но на этот раз осколки пошли не в стороны. Острые, рваные ледяные куски без стихийной энергии, но с физической скоростью снарядов духовых ружей. Один рассек щеку от скулы до уха, второй — лоб, и по лицу потекло горячее. Два других вошли в правый бок (там броня из волчьей шкуры была тоньше), и я почувствовал, как кожа лопнула и холодный воздух коснулся мяса.

Бок горел. Половина лица была мокрой от крови, правый глаз заливало, и мир сузился до одного работающего глаза, одной работающей руки и топора, на котором гасло пламя, потому что я не рисковал поддерживать его дольше нескольких секунд ради экономии сил.

Но я все равно встал во весь рост. Развернул плечи. Наставил топор на змея лезвием вперед, как палец, указывающий на цель.

— ЧТО, САМОМУ КИШКА ТОНКА?!

Голос был хриплым, сорванным. Он отразился от стен ущелья и вернулся ко мне искаженным, будто чужим. Змей услышал. Его голова чуть отклонилась, воротник расправился шире, и он зашипел — долго, низко, с вибрацией, от которой задрожали камни под ногами.

Понял провокацию. Он был умнее Вирра, умнее всех Зверей, которых я встречал. Зверь Камня Духа, который прожил достаточно, чтобы овладеть двумя стихиями, не мог быть глупым. Он видел, что я его приглашаю, и знал, что я еще не сдался и пытаюсь заманить его в ловушку.

Но ярость была сильнее. Я ранил его трижды за два дня. Ни один зверь, ни один хищник на этой планете не стал бы терпеть такое от существа, которое было в разы слабее и теперь еще и позволяло себе что-то вякать. Гордость, злость, оскорбление — что бы это ни было, оно перевесило осторожность.

Змей бросился прямо на меня.

Пасть раскрылась, я увидел ряды чешуйчатых наростов, блестящих от слюны, небо, покрытое льдом, и черную глотку за ними. Голова летела на меня с огромной скоростью, заполняя все поле зрения, и воздух перед ней сжался, ударив в лицо ледяной волной.

Я дождался самой последней секунды и резко дернулся вправо, так что челюсти прошли мимо, хлопнув в пустоте. Вот только змей не бык и не конь. Хотя его голова оказалась над пропастью, тридцатиметровое тело прочно удерживало его на скалах, и подобная уловка была бы бессмысленной без следующего шага.

Рана от пушки была на два метра ниже головы. Там, где корка, уже разорванная мной, покрывала мясо. Голова пролетела мимо, открыв мне этот провал, и я ударил.

Топор вошел глубже, чем раньше, потому что в уже имевшуюся рану: лезвие провалилось в горячее, влажное, пульсирующее нутро. Я дернул топор изо всех сил, цепляя лезвием за плотные ткани внутри тела, чтобы оно застряло, чтобы его нельзя было вырвать просто так, и вцепился в древко. Левая рука хоть и не слушалась, пальцы не сжимались, но я прижал древко к предплечью и зафиксировал его локтевым сгибом, как тисками.

Белое пламя вдавил в ноги с одной-единственной целью. Оттолкнуться от края, на котором стоял, достаточно сильно, чтобы вкупе с импульсом движения разъяренного змея этого хватило, чтобы сорваться в ущелье, утягивая змея за собой.

— ЕСЛИ Я СДОХНУ, ТО ТОЛЬКО ВМЕСТЕ С ТОБОЙ!!!

Крик вырвался изо рта без какого-либо осознанного контроля, когда ноги оторвались от края и я повис на топоре, вонзенном в тело змея. Змей, потянутый моим усилием и инерцией прыжка, заскользил по камню, скребя чешуей, пытаясь зацепиться хвостом за скалы. Хвост обвил валун, но камень хрустнул, треснул и покатился вниз. Змей пошел за ним, и мы оба рухнули в ущелье.

Мир закрутился. Небо оказалось внизу, стены неслись мимо, ветер ревел в ушах, и на секунду я почувствовал странную, неуместную легкость. Как будто все, что давило, осталось наверху, на краю, а здесь, в свободном падении, было только движение и рев ветра.

Змей ударил потоком холода мне в спину. Холод прошел сквозь броню и одежду, вошел в мышцы, в кости. Спина перестала чувствовать, ребра хрустнули.

Я отпустил топор, но правая рука, освободившись, тут же вонзилась в открытую рану змея рядом с лезвием. По локоть, прямо в горячее мясо, и я ударил всем, чем еще мог.

Белое пламя. Оно вышло из руки и вошло в тело змея: по сосудам, нервам, по тем каналам, по которым текла стихийная энергия Зверя Камня Духа. Белый огонь пожирал чужой Дух, растворял его, выжигал, как выжигал Дух Алексея в Мильске.

Только тогда это был человек на Сердце, а сейчас Зверь Камня, и разница была как между ручьем и рекой. Я знал, что энергии не хватит, чтобы полностью выжечь змея. Но мне было достаточно хотя бы нескольких секунд замешательства и шока.

И еще того, что змей, ощутив жар, переключился на огонь. Чешуя вспыхнула красным, я почувствовал, как кожа на руке начинает гореть. Он пытался противостоять пламени пламенем, нивелировать его своей стихией. Вот только…

— Это пламя не для твоего тела… — прошептал я.

Ветер падения забрал слова, и змей их не услышал, но это не важно — я говорил не для него.

Белый огонь не был физическим. Он жег Дух, и ему было все равно, какой именно. Стихийная энергия, влитая змеем в собственное тело, чтобы потушить пламя, кормила его точно так же, как ледяная. Это был не бой стихий, а нечто, на что у змея не было ответа.

Змей дернулся, голова запрокинулась, и на несколько невероятно долгих секунд он словно забыл, что падает. Стихийная энергия сбилась, тело задергалось в конвульсиях, совершенно не собираясь подготавливаться к удару.