Чтение онлайн

Снег был одновременно проклятием и спасением. Я ел его, чтобы не умереть от жажды: набирал правой рукой, подносил ко рту, глотал. Холодный, с привкусом камня и минералов, он обжигал горло, но давал воду. Ночью температура падала так, что иней ложился на лицо и я начинал трястись от холода, так как был слишком слаб, чтобы противостоять ему с базовой живучестью тела.

Приходилось через силу ускорять движение Духа, чтобы согреться. Днем было немногим лучше: солнце заглядывало на дно ущелья на час-полтора, и в эти часы снег вокруг меня подтаивал, а потом замерзал снова. К вечеру я лежал в ледяной корке, как жук в янтаре.

К четвертому дню получилось перевернуться на живот. Движение заняло минут десять и стоило трех приступов боли, от каждого из которых я на секунду терял зрение. Но перевернулся.

Тело змея лежало в двадцати метрах. Серо-оранжевая чешуя потускнела еще сильнее, и от него шел странный сухой запах, как от раскаленного камня, остывающего на морозе. Рана, в которую я дважды бил топором и один раз засунул руку по локоть, была открыта, и из нее выглядывало мясо.

Топор все еще торчал в ране, однако топорище было сломано пополам. Я пополз. Правой рукой подтягиваясь по снегу, волоча за собой ноги, которые не работали, и левую руку, которая работала еще хуже. Двадцать метров… За час я прополз, может, пять. Отдохнул, прополз еще. К вечеру добрался до туши.

Мясо было твердым, холодным и неожиданно безвкусным. Я выгрызал его из раны зубами, потому что рукой не мог ничего резать — топор был слишком тяжелым для меня сейчас. Куски были жесткими, как сыромятная кожа, и я жевал каждый минуты по две, прежде чем мог проглотить.

Но с каждым куском чувствовал, как что-то меняется внутри: Дух откликался на мясо Зверя и активно начинал расщеплять содержащуюся в нем энергию, чтобы подпитать самого себя.

Со стороны, должно быть, это выглядело довольно жутко. Человек с переломанными ногами, одной работающей рукой и разбитым лицом ползет по снегу на дне ущелья и грызет мясо мертвого монстра. Но разумеется, такие вещи меня сейчас не волновали. Мясо давало силу, сила давала восстановление, восстановление давало шанс выбраться. Этого хватало.

На шестой день я смог сесть и воспользовался этим, чтобы вправить кость.

Открытый перелом на левой голени. Кость торчала из кожи на полтора сантиметра, и вокруг нее все было крайне воспаленным, горячим и набухшим.

Я прислонился спиной к туше змея, разорвал штанину, осмотрел. Кость нужно было вдавить обратно. По-хорошему, стоило еще совместить обломки и зафиксировать, но фиксировать было нечем. Так что оставалось надеяться, что, если совместить достаточно точно и больше не трогать, Дух сделает остальное.

Обхватил голень правой рукой. Выдохнул. Резко дернул от себя и тут же надавил.

Разум затопила тотальная боль, от которой тело попыталось выключить сознание, и я почувствовал, как темнеет в глазах, уши закладывает, а пальцы правой руки немеют.

Кость удалось вогнать обратно в ногу, но нужно было еще и совместить две половинки перелома хотя бы примерно, и это было уже сложнее. Кость двигалась вдоль кости медленно, со скрежетом, который я чувствовал через всю ногу, и каждый миллиметр движения стоил отдельной волны этой нестерпимой боли. На середине процесса понял, что кричу, хотя не помнил, когда начал.

Наконец что-то хрустнуло, и нога снова стала ровной. Скорее всего, в ране остались осколки; скорее всего, я кучу всего сделал не так; скорее всего, в процессе порвал себе мышцы, что подтверждалось тут же выступившей из раны кровью. Будь я обычным человеком, меня после такой «операции» гарантированно ждала бы еще одна — ампутация.

Но я уже раз восстановил почти пополам перерубленные Большим руки, а ведь с тех пор стал намного сильнее по всем параметрам. Так что почти не сомневался: пока нога оставалась на месте, сила Практика как-нибудь там все внутри восстановит.

Я разжал руку, упал набок в снег и несколько минут просто лежал, пока дыхание не выровнялось и сердце не перестало колотить в ушах.

На девятый день я привычно лежал на спине и смотрел в небо. Полоска между стенами ущелья была голубой, с редкими облаками, которые плыли медленно и величаво. Правый глаз открылся два дня назад: отек спал, и теперь я видел двумя, хотя поврежденный все еще слезился и различал предметы размыто.

Ноги болели, но по-другому: не острой болью переломов, а тупой, ноющей болью сращивания. Левая рука начала оттаивать: нервы восстанавливались, и пальцы медленно, но сжимались. Ребра еще ныли при глубоком вдохе, но дышать я уже мог нормально. Трещина в черепе закрылась, пульсация ушла, звуки с левой стороны стали четкими.

Мясо змея делало свое дело. Я ел его дважды в день, утром и вечером, выгрызая куски из раны, по килограмму или даже больше за раз. И каждый раз после еды Дух внутри оживлялся, как огонь, в который подбросили дров, а восстановление ускорялось.

Я думал о Вирре. Не о его бегстве, а о том, что ждет его дальше. Если Симонов прав (а Симонов был прав, потому что мой собственный Дух Зверя только что это доказал), Вирру нельзя было больше оставаться рядом со мной, если я хотел, чтобы он вырос. Это было ясно как день.

Вопрос в другом: хотел ли он сам того же? Мысль была холодной и неприятной, и я убрал ее, но она вернулась, как возвращаются все мысли, которые убираешь, потому что они правдивы.

Думал о Наталье. О том, как ее отбросило витком тела, о хрусте, что я услышал, о том, как она врезалась в камни. А она не была Практиком. Понятно, что магия стали помогла ей, но в какой мере?

Думал о Катерине. О том, как изменилось ее лицо после моих слов. Я не жалел о том, что и как сказал, но не удивился бы, если бы после этого наше общение сошло на нет. Девушки все-таки были куда более сложными существами.

Вдруг в полоске неба появилась черная точка.

Я замер. Точка висела неподвижно, потом начала медленно расти, и через несколько секунд я различил контуры: плоский диск, метра два в диаметре, парящий в воздухе. Когда он опустился достаточно низко, оказалось, что на нем летели двое.

В центре стоял широкоплечий мужчина в темной одежде, руки были сложены за спиной. Маг. А у края стояла Катерина. Легка на помине.

Я дождался, пока диск приземлится, и поднял правую руку.

— Привет! Как жизнь?

Дверь закрылась за Магом Круга, и я остался один.

Комната была маленькой, с низким потолком, одним окном и кроватью, которая скрипела при каждом вдохе. Не лучшая комната в гостинице Рятки, но своя, отдельная, с задвижкой на двери и печкой в углу, от которой шло ровное тепло. За окном темнело: вечер середины марта, тот час, когда небо еще не черное, но уже не серое, а какое-то промежуточное, цвета мокрого камня.

Мага звали Антон Сергеевич. Маг Первого Круга из рода Железных, один из пяти, вызванных Натальей. Лет тридцать пять, может, сорок, с тяжелым подбородком и спокойными глазами. Он просидел у моей кровати около часа и задал двадцать с лишним вопросов, из которых шесть были важными, а остальные, как я подозревал, служили фоном для этих шести.