Чтение онлайн

Катерина мне нравилась. Погрешил бы против правды, сказав иначе. Умная, гордая, способная, с характером, который не гнулся даже перед Георгием. Красивая. О, какая она была красивая.

Но.

С Аленой было просто. Ночь после смотрин, потом еще дважды после Нового года, и каждый раз — легко, без обязательств и претензий, без «что мы такое». Алена не требовала ничего, кроме того, что было в моменте, и уходила утром с той же широкой улыбкой, с какой приходила.

Катерина сейчас предлагала мне настоящее: отношения, доверие, постоянство. Все, что у меня было когда-то с Аней.

Я максимально доверился ей, и Аня чуть не погибла из-за этого. Я выжег из нее следы Духа Практика, чтобы Топтыгины не добрались до нее, и потерял ее навсегда.

Повторить это с Катериной и подставить ее под удар, который может быть еще сильнее: Георгий, ректор, тайна Практика, все, что висело надо мной? Я не хотел этого ни в коем случае.

Но на самом деле это было не главным. Это были доводы головы, разумные, правильные, и если бы Катерина спросила, я бы привел их. Но она не спрашивала. И я, честно перебирая все, что мешало мне сказать «да», наткнулся на другое.

— Ты упомянула смотрины.

Катерина кивнула.

— Я вышел и должен был выбрать невесту на вечер. Тогда мы были друг другу никем, Кать. Знакомые по классу, не более. Выбери тебя, и это усложнило бы жизнь нам обоим: Георгий следил за каждым моим шагом, и связать наши имена на смотринах значило дать ему рычаг для давления не только на меня, но и на тебя.

Она слушала не перебивая. Руки на коленях, пальцы сжаты.

— Я выбрал Алену. И когда выбрал, увидел в твоих глазах злобу.

Катерина дернулась. Едва заметно, как от укола.

— Впрочем, будь это просто злоба и обида, такая, знаешь, детская и простая, я бы еще понял. Но, кроме злобы, я увидел собственничество. Ты решила заранее, что я должен был выбрать тебя. Не потому, что мы были вместе, что я обещал или у тебя было право ожидать. Просто решила. Я был ничей, но в твоей голове я уже был твоим.

Тишина. Луна ушла за облако, и комната стала темнее.

— Потом тот инцидент с Викой, — сказал я. — Я знаю, что ты сорвалась из-за критичности ситуации, и простил то, как ты отозвалась об Алене. Но давай говорить откровенно: это был не способ меня позлить, а твои настоящие мысли, просто вырвавшиеся в самой неприятной форме. И посыл в тех словах был тот же: я — твой, и как я смею быть с кем-то еще?

Катерина молчала. Не опустила глаза, не отвернулась — смотрела на меня прямо.

— Я не сомневаюсь, что нравлюсь тебе, — продолжил я. — Вопрос — как именно нравлюсь? Если мы будем вместе, собственничество никуда не денется. Оно усилится, потому что у него появится основание: я действительно буду твоим, и ты будешь считать, что я не имею права на разговор с другой девушкой, на каждое решение, принятое без тебя, на каждый мой шаг, который тебе не нравится.

Я помолчал, подбирая слова.

— Это то, какая ты. Я не говорю, что это плохо. Кому-то другому было бы все равно, может даже лестно. Мне — нет. Я не согласен быть чьей-то собственностью. Никогда.

Луна снова вышла из-за облака, и серебристый свет вернулся, упал на кровать, на руки Катерины и лицо. Его выражение было каменным. Не как у Натальи — каменная невозмутимость, привычка. Тут был контроль. Она просто держалась, и кто знает, что произошло бы, отпусти она вожжи.

— Мое отношение к тебе не изменилось, — сказал я тише, мягче. — Ты мне нравишься, Кать. Я ценю тебя. Если хочешь, мы сделаем вид, что этого разговора не было. Вернемся к тому, что было. Я не настаиваю, разумеется. Можешь думать сколько хочешь. Если для тебя это неприемлемо, можешь даже не отвечать — я пойму.

Катерина сидела неподвижно несколько секунд.

Потом встала — без слез, без слов, — повернулась, дошла до двери. Вышла и закрыла ее за собой.

Я сидел на стуле и смотрел на закрытую дверь. Тяжело вздохнул — второй за вечер.

Не было облегчения или удовлетворения. Я сделал то, что считал правильным, и мне от этого не стало легче. Правильные вещи редко облегчают.

Лег, закрыв глаза. Я думал о том, что Катерина не плакала. Не закричала, не хлопнула дверью, не бросила мне в лицо обвинение. Встала и ушла, и в этом было больше силы, чем в любом крике. Она пришла с открытым сердцем, получила вонзенный в него нож и молча унесла этот нож с собой. Потому что была достаточно сильной, чтобы не показывать кровь.

Я думал о том, правильно ли поступил. Мог бы соврать или сказать «мне нужно время». Мог бы обнять ее и отложить разговор. Она ушла бы с надеждой, а не с раной, и следующие дни были бы легче для нас обоих. Но вранье рано или поздно прорастает, как сорняк через плитку, и разрушает больше, чем правда. Я верил в это совершенно искренне.

Может быть, собственничество было не причиной, а поводом. Может быть, настоящая причина была в том, что я боялся подпустить кого-то настолько близко после Ани. Но поводы тоже бывают настоящими, и то, что я видел на смотринах, было настоящим, как и срыв на Алену. Я не собирался отказываться от своих слов.

Сон пришел поздно, тяжелый и без сновидений.

Два дня прошли в тишине. Катерина не избегала меня, но и не искала. Мы пересекались в обеденном зале, на лестнице, во дворе. Она кивала, и я кивал. Ни слова о ночном разговоре. Артем, похоже, ничего не заметил. Яков, подозреваю, заметил, но промолчал.

На третий день мы уехали.

В том же экипаже, который привез нас в Рятку. Без Вирра. Его место в грузовом отсеке было пустым, и я поймал себя на том, что дважды за первый час дороги оглянулся на заднюю стенку экипажа, как будто ожидал увидеть черную морду с желтыми глазами.

Заслуги за убийство змея мы разделили поровну. Я настоял. Наталья поначалу отказывалась, Яков тоже, Артем сказал, что он вообще проспал все и какие у него могут быть заслуги. Катерина промолчала.

Я объяснил то, что мог объяснить: победу одержала группа, а не один человек. Без стены Артема мы бы сгорели, без Якова он бы погиб, без Катерины Яков не факт, что вынес бы Наталью достаточно быстро для оказания ей помощи, без Натальи, которая отправила сообщение в Вязьму, я бы так и лежал на дне ущелья.

Объяснение было правдивым. Но за ним стояла еще одна причина, которую я не озвучил: моей главной наградой за этот бой было развитие Духа Зверя от начального до позднего Роста. Я получил ее на дне ущелья, без свидетелей. И мне не хотелось забирать еще и фактическую награду за миссию.

После того как я привел все допустимые к озвучиванию аргументы, сначала Наталья, а потом и все остальные согласились разделить лавры поровну.

Три дня дороги. Мартовская распутица, грязь, размытые колеи, короткие привалы. Экипаж трясло, и каждая кочка отдавалась в моих еще не до конца сросшихся костях.