Чтение онлайн

И в то же время моя слава его раздражала. Сколько раз уговаривала его прийти в Большой театр на мой спектакль или на какой-нибудь из моих концертов. Но он всегда отказывался. Это обижало и расстраивало, я ведь была уже состоявшейся балериной, примой Мариинского театра, Большого театра, английского национального балета, меня знали и в России и в мире, я уже делала свой концертный проект. И очень хотелось показать любимому человеку, как я расту, какие есть новые шоу, новые номера. Сама никогда не лезла в его бизнес, потому что видела – он не хочет, чтобы я имела к этому какое-то отношение. Но мне было важно, чтобы он моими делами хоть немного интересовался, а не пытался откупиться деньгами.

Чтобы сразу расставить точки над i, скажу прямо – кое-какие из моих проектов он все же финансировал. Например, мои клипы были сняты благодаря ему, а режиссером был Федор Бондарчук, в то время еще не такой знаменитый, как сейчас, но уже довольно известный в основном как раз как клипмейкер. Один клип у него стоил 40 тысяч долларов. Но все это была личная инициатива Сулеймана, потому что за все время, что мы с ним были вместе – а мы прожили с ним три с половиной года, ни разу не попросила у него ни копейки. И дело даже не в том, что я такая немеркантильная (хотя, конечно, было важно, чтобы он понимал, что я с ним не из-за денег), его деньги были не нужны. Я была на пике славы, поэтому меня и без него охотно финансировали, зная, что на моем концерте обязательно будет аншлаг.

Так что Сулейман с моими карьерными делами был связан мало. Он как настоящий восточный мужчина предпочитал дарить что-то истинно женское и материальное. Шубы, драгоценности, машину, квартиру… А вот поддерживать меня как балерину не хотел.

Я не сразу поняла, в чем дело, даже когда он стал намекать, что вот клипы сняла, и хватит, пора заканчивать карьеру, пора перестать принадлежать всему миру, пришло время стать его и только его. Домашней кошечкой.

Попытки объяснить и убедить ни к чему не приводили. Говорила ему, что мечтала стать балериной с пяти лет, что это часть меня, причем очень важная. Убеждала его: «Сулейманчик, прошу тебя, хоть один раз приди в Большой театр на мой спектакль. Ты будешь в царской ложе сидеть, мы тебе станцуем спектакль классный…» На что он отвечал, что не может, что у него в глазах темнеет от одной мысли, как я буду танцевать на сцене, полуобнаженная, в балетной пачке, а в зале будет сидеть тысяча мужчин и пожирать меня глазами. И сколько бы его ни убеждала посмотреть на ситуацию с другой стороны, что он будет сидеть в царской ложе, я буду танцевать лично для него, как когда-то Кшесинская для Николая II, а все в театре будут ему завидовать… ничего не помогало.

Сулейман так и не смог себя пересилить. Даже когда он поддерживал мое выступление в Концертном зале «Россия», смотреть его все равно не стал, просто заехал на десять минут, показался в директорской ложе и уехал.

Это безумно расстраивало, тем более что я искренне его любила и на других мужчин даже не смотрела. Конечно, нравилось, что на меня оглядываются, нравились восхищенные взгляды, но как мужчина для меня существовал только он. Ни разу не дала ему реального повода для ревности. Но наши отношения это не спасло.

Проблема была том, что Сулейман влюбился в меня такую, какой я была, – яркую, знаменитую, свободную, звезду балета, а потом захотел сделать домохозяйкой, своей личной собственностью. Говорю об этом без иронии, у него были самые серьезные намерения – насколько он мог себе их позволить. И наличие жены и двоих детей не мешало ему хотеть, чтобы я тоже стала ему женой – не по документам, но фактически. Он ведь мусульманин, в их культуре и традициях несколько жен – это нормально.

Но никогда не представляла себя в роли второй жены. Мне всегда нужно быть единственной и неповторимой. И дело не в штампе в паспорте – это не имело никакого значения. Дело в самом отношении, в том, что он хотел сделать меня именно своей собственностью, лишить свободы, карьеры, балета. Готова ли я была на такие жертвы ради любви? Нет. Это все равно что лишиться собственной личности, превратиться в красивую куклу, приложение к любимому человеку. Никогда! Я бы все для него сделала, но только не это!

Были и еще пугающие звоночки. Например, Сулейман очень хотел, чтобы я родила ему ребенка. В общем-то понятное желание, особенно для восточного мужчины, я в принципе была не против, готова была сделать перерыв в карьере. И вот, о радость (как тогда думала) – забеременела!

Помню, мы сидели в новой квартире на Петровке, разговаривали, а я тем временем размышляла, как бы ему сказать, что беременна – ведь такие важные новости просто так не сообщают, нужно что-то особенное. И вдруг он сам заговорил о том, что нам нужен общий ребенок, а потом добавил, что если ему изменю или вообще что-то будет не так, он этого ребенка заберет и будет его воспитывать в Дербенте, где у него какие-то тетушки, бабушки или кто-то в этом роде.

Меня это так шокировало и напугало – было ощущение, что это знак какой-то, чтобы не торопилась. Я еще не родила этого ребенка, да что там, даже о нем не сообщила, а Сулейман уже рассказывает, как заберет его у меня. Он так напугал, что я ему даже не сказала о том, что беременна. И вообще не знала, что делать.

Но судьба решила все за нас. Через несколько дней на одной из репетиций у меня закружилась голова – упала. А в больнице сообщили, что случился выкидыш… Вот так…

Это был серьезный удар, большая драма. И хотя Сулейман все сделал, чтобы меня окружили максимальным комфортом, и занимался мною лучший гинеколог России, вернулась из больницы очень подавленной. Но с твердой уверенностью, что с судьбой спорить нельзя – не надо нам заводить малыша, ничего хорошего из этого не выйдет, в том числе и для самого ребенка. И самое скорое будущее показало, что я была права. Если бы во время того ада, через который Сулейман заставил меня пройти после нашего разрыва, первое, с кого он начал бы свои жестокие действия, был бы ребенок, я бы, наверное, просто сошла с ума.

Мне больно вспоминать, как мы расстались с Сулейманом, что за этим последовало и как он себя повел. Человек, которого я любила… И вдвойне больно от того, какую роль во всем этом сыграла моя мама.

В этой истории много такого, что не очень готова рассказывать и, наверное, еще долго буду не готова. Горько сознавать, что два самых дорогих и близких на тот момент человека вот так изломали мою жизнь – из-за гордыни, обид, нежелания уступить «право собственности» на меня, из-за жадности, под чужим влиянием… А мама все это время еще и прикрывалась тем, что делает все ради моего блага.

Они с Сулейманом сразу не поладили, но я старалась не обращать на это внимания – мама не одобряла практически никого из моих мужчин. В отличие от папы, который всегда за меня радовался. Он и с Сулейманом быстро нашел общий язык – они часто созванивались, и папа все время как мог расхваливал меня. А мама, как я узнала позже, не только при мне ругала Сулеймана, но и ему не стеснялась говорить обо мне всякие гадости. Как же это мерзко и отвратительно… Но тогда я этого не знала, поэтому довольно легкомысленно отнеслась к ее неодобрению. И зря, потому что она сдаваться не собиралась.

Есть у нее подруга, тетя Лена, которую она называет моей крестной, хотя это не так. Тоже Тигр по гороскопу, как и мама. Эти два «тигра» и так уже давно жили не своей жизнью, а моей, так еще и навязывали свои стереотипы и пытались полностью себе подчинить. А в случае с Сулейманом они почувствовали, что я вырвалась из-под их контроля, и взялись за меня всерьез.

Они стали приезжать в Москву, приходить после спектакля и рассказывать, какую я делаю ошибку, что живу с таким страшным человеком. Стали запугивать, что он бандит, у него руки в крови, по нему тюрьма плачет. А я все это слушала – уставшая, взмыленная, психологически и морально опустошенная после тяжелого спектакля. Идеальное время для зомбирования!

И постепенно в душе пустили корни сомнения – а вдруг мама права? И хотя сердце подсказывало, что все это глупости, не надо их даже слушать, постоянные внушения сделали свое дело. Мы с Сулейманом расстались.

Не с первого раза. В первый раз меня хватило только на месяц – страдала, думала о нем, написала ему письмо от руки на двенадцати страницах – все-таки я с детства сентиментальна и романтична. Ну и в конце концов позвонила и сказала, что не могу без него. Он ответил, что тоже страдал, и мы счастливо воссоединились.