Чтение онлайн

Многие удивляются, почему на него, он ведь всего лишь исполнитель. Так именно поэтому! Во-первых, я не могла и не собиралась воевать с Сулейманом. Я его любила! Он организовал против меня травлю, а я еще долго пыталась с ним помириться, объяснить ему, что по-прежнему дорожу им. Писала ему в письмах, что не верю, что он все это делает, что я его по-прежнему люблю и хочу, чтобы он помнил об этом. А к письмам всегда прикладывала белую розу в знак моей верности нашей любви. Я оправдывала действия любимого человека силой его чувств, ревностью, превратившей любовь в ненависть, пыталась воззвать к этой любви, которую он старался заглушить. Но все было напрасно, он не отвечал. Тогда решилась позвонить ему по тому самому телефону, который он подарил. До сих пор берегу его как память – желтенький Т-68 Sony Ericsson, кнопочный. Но когда попыталась позвонить, оказалось, что связи нет – Сулейман порвал последнюю соединяющую нас нить. Вот тогда поняла, что теперь все точно кончено.

Это было большой травмой. Не то, что он устроил на меня такую травлю, а вот эта потеря, уход из моей жизни этого человека…

Во-вторых, почему я стала судиться именно с Иксановым – из принципа. Ведь он выгнал меня не потому, что плохо танцевала, не за какие-то нарушения, не потому, что не было в театре ролей. И даже не из личной неприязни. Он сделал это, потому что ему заплатили и приказали. В другой главе расскажу поподробнее о том, каким коррумпированным в это время начал становиться Большой театр. Но тогда это все только начиналось, и меня это буквально убивало – искусство, балет приносились в жертву деньгам, артистов запугивали, заставляя писать и говорить про меня всякие гадости. Унизили не только меня, но и их всех, вынудив вот так прогнуться.

Конечно, это не со всеми удалось. Например, Коля Цискаридзе отказался подписывать письмо, что он якобы не может со мной танцевать. И не сдался, хотя ему это тоже принесло много неприятностей.

Вообще, в чем была суть всей той унизительной травли? Когда стало ясно, что я просто так не уйду, пришлось придумывать причину, по которой Волочкову можно выставить. А поскольку законных причин найти было нельзя, а деньги-то уже заплачены, Иксанов стал искать что-нибудь такое, что было бы понятно общественности. И ничего не нашел более дикого, чем сказать, что Волочкова вдруг стала слишком большой и толстой, и ее не могут поднять партнеры. И как я уже сказала, еще и их заставляли подписывать письмо, что они отказываются со мной танцевать. Под угрозой того, что они не поедут на гастроли, если они этого не сделают.

Еще одной причиной, почему я подала в суд на Иксанова, была задача отстоять собственную честь и доказать людям, что меня уволили не потому, что я большая и толстая, а потому, что люди с деньгами стали вмешиваться в репертуарную политику и богачи начали решать, кому танцевать в Большом театре, а кому нет.

Как же все это было грязно и мерзко! Иксанов заявил, что мой рост 185 см, и я вешу бог знает сколько – не поднять меня нормальному балетному танцору. На самом деле в труппе Бориса Эйфмана считалось (и считается сейчас), что 185 – это самый роскошный рост для балерины. Да и зрителям всегда приятнее смотреть на высокую статную балерину, чем на коротышку. Поэтому я всегда за высоких балерин.

Но самое смешное – мой рост на самом деле всего 172 см. Да, конечно, я ношу туфли на 12-сантиметровых шпильках. И по сей день все люди, которые встречают меня лично, говорят, что в жизни я лучше, чем в телевизоре. Куда бы ни пришла, мне то и дело удивленно говорят, какая я стройная, худенькая и не особо высокая. Камера может как украсить, так и изуродовать человека! И Сулейман дал поручение каналам ТВ, на которых он имел влияние, показывать меня исключительно плохо и не с тех ракурсов. Это все тот же «снежный ком», катящийся еще оттуда, со времен нашего расставания с Сулейманом. Он столько денег вложил в мою антипиаровскую кампанию – на них с десяток «звездочек» раскрутить можно было бы. И чем больше я сопротивлялась, тем жестче становился «черный пиар», тем сильнее принижались мои достижения, а в массовое сознание внедрялся стереотип, что Волочкова – это только скандалы и негатив. Мне и сейчас приходится то и дело доказывать, что все это неправда, доказывать не словами, а поступками, моими концертами с детьми, моей каждодневной работой не ради денег, а ради того, чтобы дарить людям радость.

Между тем скандал, связанный с незаконным увольнением меня из Большого театра, нарастал, он привлек внимание и мировой общественности. Звонили журналисты из Австралии, Мексики, Нью-Йорка, из разных стран, потому что никто не мог понять, как такое может быть? Весной премьера балета в постановке Григоровича, звание заслуженной артистки России, гастроли в Америке, где мы с Евгением Иванченко признаны лучшей парой мира, и тут раз – с 16 сентября Волочкову уволили, потому что она якобы большая, толстая и неподъемная. Разом вдруг выросла на 13 сантиметров и потолстела на 13 килограммов.

В разгар нашей тяжбы с Большим театром позвонили журналисты из «Нью-Йорк таймс» и спросили, можно ли приехать и измерить мои параметры. Это было очень унизительно, но согласилась, чтобы развеять слухи. Это происходило в ресторане возле дома на глазах посетителей. Журналисты измерили и подтвердили, что мой рост 172, а вес 52 килограмма – это как раз норма для хореографического училища, когда разница между ростом и весом составляет 120.

Что касается судебного процесса, то я его выиграла, и в этом огромную помощь и поддержку оказал добрый человек Виктор Столповских. Его буквально Бог послал – я только что получила известие, что меня уволили из Большого театра, сидела в кафе и плакала, а он случайно увидел, подошел… В общем, ему все рассказала, и он предложил помощь своего адвоката и пообещал профинансировать мои концерты в Кремле – ведь Сулейман и концертную деятельность пытался перекрыть. Адвоката, правда, потом перекупили, и на суде он отказался меня защищать, но это неважно, сама справилась и доказала, что правда на моей стороне. Куда важнее были концерты, не говоря уж о моральной поддержке – в тот период сплошного ужаса нашелся человек, на которого можно было положиться. Виктор, который абсолютно безвозмездно заступился за мою честь и достоинство! Он до сих пор остается моим другом.

В Большой театр меня в итоге возвращали с помощью судебных приставов, но это был скорее символический акт, потому что я, конечно, понимала – работать мне там не дадут. У меня тут же отобрали гримерную, прекрасно зная, что это мой маленький мир, в котором я могла быть одна, а потом отдали неофициальное распоряжение не пускать на порог даже как зрительницу в театр.

Хотя это все ерунда, по-настоящему горько было, когда умерла Наталья Игоревна Бессмертнова, мой педагог – именно она со мной репетировала в Большом театре, когда ее супруг Григорович меня вернул из Лондона в Россию. Я пришла с ней проститься на панихиду, которая проходила в атриуме Большого театра. Принесла цветы, а охрана не пустила. Было такое опустошение на душе, и, видимо, это так отразилось на моем лице, что нашлись все же какие-то добрые люди, которые сказали охране: «Уж на такое событие закрывать турникеты – это просто грех». Юрий Григорович лично пришел за мной на проходную и подвел к гробу проститься с моим дорогим педагогом. Меня пустили. Когда умерла Екатерина Сергеевна Максимова, меня пытались снова не пустить. Но тогда уже лично Владимир Васильев вышел, взял меня за руку и провел в театр на панихиду.

А вы знаете – моя трудовая книжка до сих пор в Большом театре. А я там не танцую уже с 2003 года, а книжка лежит там. Был там такой шут гороховый Гена Янин. Он был шутом в балете «Лебединое озеро», где я танцевала в качестве солистки, шутом и остался. Янин меня приглашал каждый год 23 сентября, в день рождения моей дочери Ариадны, чтобы я писала нелепое заявление, что прошу отпуск по уходу за ребенком без сохранения содержания. Я 8 лет писала эти заявления, а потом просто перестала приходить, потому что… ну это уже смешно.

А Гена Янин на своей должности долго не продержался – подставили его же друзья. Он был гей, и его фотографии с мужским членом во рту были разосланы по всему Интернету, после чего Гену быстро сняли с должности. Неприятная была история, но я не удивилась – как-то так получилось, что я за свою жизнь видела много случаев, когда люди, занявшие свои места не по заслугам, так сказать, из грязи в князи, и пытавшиеся сделать мне что-то плохое, скоро сами оказывались в такой яме, на таком дне, что оставалось только с облегчением думать, что не я им это пожелала.

Судьба все расставляет по своим местам. Не надо желать своим недругам ничего плохого – Бог сам их накажет. Я в этом уверена. Бог дал мне талант и трудолюбие, не спрашивая за это денег. А я работала, не жалея рук, ног и спины, чтобы добиться своей цели, чтобы стать балериной. Все, чего достигла – это исключительно моя заслуга, педагогов и Божественных сил. А все, кто хотел мне навредить еще со времен балетного училища, когда я была перспективной ученицей, в Мариинском театре, в Большом, в личной жизни – все они либо рано умирали, либо с ними происходили какие-то катастрофы, аварии, либо они попадали в тюрьму.