Чтение онлайн

Ну а что касается Большого театра – да, официально суд меня восстановил, но фактически я туда больше не вернулась. На их травлю ответила своим творчеством – уже через два месяца после увольнения у меня с аншлагом прошли два концерта в Кремле. Аплодировали стоя, дарили букеты цветов, а что касается моих партнеров, то это был лучший ответ на нападки Иксанова, что якобы со мной никто не может работать – на этих концертах со мной танцевали пять разных партнеров, и все они профессионалы мирового балета. После этого триумфа почувствовала себя настоящим победителем. В этом проекте под названием «Лестница в небо» участвовали четыре коллектива (150 человек), режиссером был Эдвальд Смирнов. Очередная страница в жизни была перевернута, я доказала, что не в росте и весе дело. Но хочу сказать, что у меня и по жизни такой девиз: рост и вес – это важные показатели, но вырастать мы должны в глазах друг друга, своими поступками, своим благородством. И весомыми должны быть именно поступки, а не наше тело.

Но Большим театром моя карьера не ограничивалась. Были еще сольные концерты, и Сулейман об этом не забыл. Я в то время была нарасхват, и не только в России. Буквально на следующей день после увольнения из Большого театра позвонил Александр Григорьевич Лукашенко и сказал: «Настенька, приезжай ко мне, будешь танцевать у нас в театре». Летала к нему в гости, он приглашал нас к себе в резиденцию, угощал вкусной рыбой, которую вылавливал из пруда, шутил. Он вообще классный! И очень помог. В театре у них не осталась, но с подачи Лукашенко мы почти сразу же организовали там концерт с детьми.

Но большие деньги делали свое дело. Когда против меня началась настоящая травля, уже назначенные концерты стали один за другим отменяться. И неважно, что на многие из них уже были распроданы билеты, причем с аншлагом – тысяч на тридцать долларов. Но Сулейман переплачивал больше организаторам за площадки, рекламу… Концерты отменялись, билеты возвращались.

Еще одним ударом было нападение на мой офис в «Петровском Пассаже», который выделил мне сам Сулейман. Самое настоящее разбойное нападение – налетели люди в масках и ограбили. Кстати, через несколько лет один дизайнер захотел подарить мне свадебное платье и пригласил в свой шоу-рум в «Петровском Пассаже». И когда я приехала, оказалось, что его шоу-рум находится именно там, где был мой офис. Там даже перепланировку не сделали. Вот такое совпадение.

Ну а тогда, когда ограбили офис, меня не только напугали, но и сильно расстроили, потому что оттуда унесли все мои фото- и видеоматериалы. Сейчас даже трудно представить, что это значило в начале двухтысячных, когда Интернет только-только начал развиваться. У многих материалов копий не существовало, и они пропали навсегда.

Но зато каким-то чудом спасся мой портрет, более того, спасся он именно благодаря этому ограблению – вот так с подвывертом, бывает, действует мой ангел-хранитель. Это очень значимый для меня портрет: я там изображена в главной роли в «Лебедином озере», ставшего судьбоносным в моей жизни. Этот сохранившийся портрет сейчас тоже украшение, но уже нынешнего офиса.

Если бы не нападение, он бы пропал – офис предоставил друг Сулеймана, и после нашего разрыва меня оттуда просто выставили. Мама ездила туда, просила, чтобы ей позволили забрать хотя бы занавески, на которых она собственноручно вышивала мои инициалы, – Сулейман не позволил даже этого. Конечно, портрет он бы тоже не отдал. Но тот как-то непонятно пропал во время нападения, а потом мама случайно наткнулась на него где-то на заднем дворе Петровского пассажа. Вот такая странная история.

Вообще это было ужасное время. Сулейман обложил меня со всех сторон, я уже вздрагивала от каждого шороха. Это ужасно, когда не успеваешь узнать одну плохую новость, как за ней уже идет следующая. Он пытался отобрать у меня квартиру, в которой мы с ним жили, выгнал из офиса, угрожал моим партнерам, устроил мое увольнение из Большого театра, срывал мои концерты… Пытался отобрать у меня квартиры в Москве и Петербурге, которые сам же и подарил. Ужас весь в том, что если бы Сулейман позвонил мне и сказал: «Мне для счастья нужны эти две квартиры», я бы тут же принесла ему ключи. Но когда я узнала об этом из повесток в суд, в моей голове не могло это уложиться: «Как такое может быть?!» И в какой-то момент я стала бояться даже за свою жизнь. Мне было страшно оставаться в квартире на Петровке – каждый раз, когда я слышала вечером или ночью шорох за окном, то подбегала к домофону и смотрела, нет ли кого на улице. Когда с крыши к моему окну кто-то спустил какой-то провод (а это был последний этаж), со мной чуть удар не случился. Оказалось, это просто кто-то ремонт делал. Но нервы были уже на пределе, и я в конце концов сбежала – уехала за город и сняла дом в какой-то глуши, практически в лесу. Но это не помогло – и там было также страшно.

Мне угрожали и физической расправой.

Я была приглашена в Киев для участия в балете «Кармен» осенью 2003 года, в самый разгар моих судебных разбирательств с дирекцией Большого театра. Перед началом спектакля в мою гримерку постучали и вошли два молодых человека. Они внесли огромную корзину цветов. Видимо, благодаря этой корзине их и впустили за кулисы театра.

Я приняла их за обычных поклонников и начала благодарить за цветы. Но вдруг один из вошедших закрыл дверь на ключ, а второй вытащил нож и с угрожающим видом разразился чудовищной бранью в мой адрес. Сначала я так испугалась, что не могла ничего понять. На моем месте испугался бы любой мужчина. Постепенно до меня дошло: они требуют, чтобы я немедленно забрала из суда иск к директору Большого театра Иксанову.

Мне стало очень страшно. Я решила, что они действительно могут меня убить, и испугалась не на шутку. Сказать, что было страшно, – ничего не сказать.

Но, несмотря на охвативший меня страх, я вдруг поняла и другую цель их «визита». Люди, пославшие этих наемников, рассчитывали довести до такого морального состояния, при котором мой провал на киевской сцене был бы обеспечен. Осознание этого факта вмиг отрезвило. Должна сказать, что не существует препятствий, которые помешали бы мне выйти на сцену и станцевать с полной отдачей. Такое отношение к профессии сумела навсегда привить мне мой педагог Наталья Дудинская еще в балетном училище. Она называла это профессиональным долгом русской балерины.

С этого момента я начала говорить с «визитерами» спокойно и уверенно, насколько это было возможно. Попыталась достучаться до их совести. Говорила откровенно, объясняя им ту сложную и несправедливую ситуацию, в которой оказалась. Сказала, что понимаю: они пришли не по своей воле. И, наверное, у них есть свое мнение о той войне, которую ведут против меня и в которой мне приходится защищать себя, а не нападать. И они должны видеть, насколько неравны эти силы.

Постепенно выражение их лиц начало меняться. Нож был спрятан. Они внимательно выслушали меня и наконец сказали, что моя храбрость, хоть и кажется им безрассудной, но достойна уважения. После чего они пожали мне руку. А уходя, просили никому не рассказывать об их визите. Я обещала. И только теперь, по прошествии многих лет, позволила себе вспомнить эту историю, и описать ее в своей книге.

Я вообще безумно боялась оставаться одна. И просто всего боялась… Хорошо, выручили друзья – дали водителя с машиной и охрану – сама этого позволить не могла: Сулейман же перекрыл все источники дохода. Но спасибо добрым людям, так я смогла хотя бы передвигаться по городу, не впадая каждую минуту в панику.

И все равно, тяжелее всего было то, что я потеряла Сулеймана, что он из любимого человека превратился в моего злейшего врага. Все это время я в глубине души продолжала верить, что если мы встретимся и поговорим как люди, мы друг друга поймем и простим. Неосознанно искала в потоке движения номера его машины, а в толпе людей его лицо. Перед расставанием подарила ему одну книгу – и вот сама перечитывала ее и плакала, потому что там рассказывалось о людях, которые расстались, а потом снова встретились через двенадцать лет и поняли, что не могут жить друг без друга…

Слава Богу, все эти трудности, перипетии, противодействия я пережила, выстояла, не сломалась и даже нашла в себе силы не озлобиться. От прошлого остались горечь и пепел в душе, но я закрыла эту страницу. Научилась жить дальше, обрела новую любовь, родила Ариадну. О Сулеймане старалась больше не думать.

И тут произошла эта катастрофа…

Я не могу передать словами, что почувствовала, когда узнала, что Сулейман разбился на машине – все той же проклятой «Феррари» – и едва не сгорел заживо. Словно сердце остановилось. Все, что произошло по его вине, словно куда-то пропало, забылось, в голове крутилась только одна мысль – Сулейман… мой любимый, мой ненавидимый, мой Сулейман, сгорел. Этого не может быть! Не может, потому что не может, и все тут!

Я бросила все и кинулась к его помощнице. Господи, спасибо Тебе, и спасибо этой доброй женщине, которая утешила. Сулейман был жив! Он сильно обгорел, лежал в коме, никто не знал, выживет ли он, но он был жив! Знала – раз так, он обязательно выкарабкается, у него хватит сил!

Потом узнала подробности. Оказывается, женщина, которая с ним была – известная телеведущая, почти не пострадала, сбежала оттуда и на его же самолете улетела в Москву, оставив Сулеймана гореть. Даже не сообщила, где он – МЧС нашли его сами, увидев пламя. Бог ей судья.