Чтение онлайн

Время шло, я закончила балетную школу с отличием, попала в Мариинский театр. Все передряги с квартирой мы прошли вместе – об этом тоже можно прочитать в моей первой книге. Не буду повторяться, просто скажу, что детство мое прошло в коммуналке, а потом как-то постоянно жилье становилось камнем преткновения: со всеми квартирами, и бывшими, и нынешними, у меня связаны какие-то потрясения.

Расставание родителей пережила спокойно – мне было давно ясно, что они фактически уже чужие люди. Даже наоборот, я много раз говорила маме: «Мам, ты должна выйти замуж, ты должна найти себе хорошего человека». Очень хотелось, чтобы она устроила свою личную жизнь. Тем более, что она была еще молодой и красивой, свои внешние данные я унаследовала как раз от нее. Теперь думаю, что это была некая прозорливость – если бы она это сделала, возможно, сейчас наши с ней отношения были бы гораздо лучше. Но она решила посвятить свою жизнь мне. И, конечно, ни к чему хорошему это не привело. В своей первой книге «История русской балерины» я посвятила ей немало восторженных и благодарных слов – и абсолютно искренне. Но в то время еще изо всех сил пыталась замечать только хорошее и закрывать глаза на весь связанный с мамой негатив. А он тоже накапливался – сначала потихоньку, а потом нарастая, как снежный ком.

Как только я стала прилично зарабатывать в Мариинском театре, то настояла, чтобы мама ушла с работы, потому что видела, что работа радости ей не доставляет, денег тоже не приносит, да и вообще она занимается не своим делом. Представьте: она занималась проектированием канализации и вентиляции в НИИ. Как это могло нравиться женщине и приносить вдохновение? Меня радовало, что теперь я могу не просить у нее чего-то, а сама дарить ей подарки. Например, на свои самые-самые первые деньги купила маме шубу. Я их заработала на гастролях в Японии – всего в четырнадцать лет. Для школьницы, ученицы Вагановского училища, это было огромное событие. И денег таких я никогда прежде даже в руках не держала. Но весь гонорар потратила на эту шубу – было безумно приятно сделать маме такой подарок.

А еще, уезжая на длительные гастроли, я обычно оставляла маме записочки, которые она не сразу найдет – например, прятала в какую-нибудь книжку, которую она еще только собиралась прочитать, или под подушку, зная, что через несколько дней она будет менять белье и тогда точно найдет и прочитает. А то и в сапожок, потому что гастроли были длинные, дней по тридцать-сорок, и иногда я уезжала осенью, а приезжала уже зимой. Было очень приятно думать, что она в мое отсутствие наденет этот сапожок, а там записка! И будет ей такой маленький привет от дочки.

В то время мы с ней были по-настоящему близки, и я очень о ней заботилась, старалась беречь ее, беспокоилась. Помню, когда только-только начала работать в Мариинском театре, мне было всего 17 лет, и меня отправили на стажировку в Австрию. А оттуда поехала на гастроли в Америку. И вдруг мама сообщила, что ей плохо, она чуть ли не умирает – у нее были проблемы с щитовидкой и случился приступ. А я в Америке, сделать ничего не могу, домой вернуться не могу, да и какой от меня там прок? И я ночью бегала по городу, искала какую-нибудь открытую церковь – католическую или протестантскую, потому что где там взять православный храм. Нашла, упала на колени и с рыданиями просила Бога, чтобы мама осталась жива, чтобы я ее снова увидела… Ну что я еще тогда могла сделать на таком расстоянии? Ужасное ощущение бессилия… Проплакавшись, вернулась к себе, но и потом не спала, а лежала на кровати и представляла, как передаю энергию маме. А наутро она сказала, что у нее все прошло, как будто я ее реально отмолила. Она тоже говорила, что всегда за меня молится, ведь молитва матери очень сильная.

А однажды в молитвеннике написала ей стихи, чтобы она увидела их, когда уеду на следующие гастроли:

Недавно их положили в основу для песни Ариши – вот такое чудо получилось…

Но постепенно начали появляться первые трещины в наших отношениях. Больше того скажу – мы с мамой по-прежнему любили друг друга, но в то же время между нами шла постоянная война. И дело было прежде всего в том, что я стала взрослой.

Мне исполнилось 19 лет, и я наконец созрела до того, чтобы захотеть личных отношений – любви, близости, секса. Это и так произошло позже, чем у многих других девушек. Каждый раз, как я только собиралась поужинать с Фарухом Рузиматовым – моей первой любовью, звездой мирового балета, она вставала в дверях и говорила: «Только через мой труп». Я ей объясняла: «Мама, ну уже хочется эти пуанты снять хотя бы вечером и себе время посвятить. Извини, но я стала взрослой». Но если я все же уходила с Фарухом, то когда возвращалась, мамы дома не было. Она могла исчезнуть, не оставив никакой записки.

Что я тогда чувствовала, даже вспоминать не хочется. Она ведь не просто говорила: «Только через мой труп». Она могла еще добавить, что утонет в Фонтанке или каком-нибудь канале из-за меня. То есть фактически шантажировала. А если я не поддавалась на шантаж – исчезала. Я приходила в одиннадцать вечера и потом до шести утра искала ее, а потом молилась, стоя на коленях перед иконой, чтобы с ней ничего не случилось. Хотя к десяти утра уже надо было в театр к балетному станку. А она в это время спала спокойно у своей подруги – тети Лены, лже-крестной. Эта тетя Лена моей мамой руководила еще даже больше, чем мама мной. И как же обидно было, когда они на следующий день появлялись как ни в чем ни бывало, хи-хи, ха-ха, у них все в порядке, а я на нервах после бессонной ночи, даже есть не могу.

Все это было частью манипуляции, которую можно было озвучить так: «Я тебе скажу, как тебе жить. Скажу, что тебе делать и с кем тебе общаться». Но тогда я этого не понимала. И мама еще говорила то и дело: «Ты когда-нибудь еще скажешь мне за это спасибо». Сейчас думаю – за что?!

В двадцать с небольшим я уже смогла начать возражать ей: «Мама, не хочу повторять ваши ошибки, которые вы с папой совершили. И учиться на ваших ошибках я не хочу». Действительно не хотела учиться на огрехах своих родителей. Считала и считаю, что человек должен совершить свои собственные ошибки и сам нести за них ответственность. Только очень глупый человек совершает одну и ту же оплошность дважды, но первый раз сделать неверный шаг он имеет полное право. Все мы – люди, нам свойственно ошибаться, и каждый человек имеет право на ошибку. Но только на свою собственную. Поэтому мое мнение такое: родили ребенка – спасибо вам большое, дорогие родители. Но продолжайте жить своей жизнью, а не жизнью этого ребенка. Можете помочь ему? Помогайте. Не можете – не помогайте. Но только не мешайте!

Я говорю это все не просто так. Ведь я и дочь, и мать – некое среднее звено в цепи. И сейчас, воспитывая собственную дочку, пытаюсь давать ей свободу, но в то же время не позволяя ей становиться ханжой и тем более не допуская ощущения вседозволенности, как случается с детьми, выросшими в полном достатке. Поэтому приходится искать компромисс между свободой и дисциплиной.

И хотя считаю своим долгом дать ей самое лучшее образование, никогда не буду ее этим попрекать! Потому что мне мама то и дело говорит: «Мы тебе дополнительного педагога оплачивали. Ты мне обязана своей карьерой». Ну как так можно? Я Арише тоже оплачивала – и лучшую школу, и учителей, и вокал, и участие в концертах. Но и в голову не придет сказать ей, что она теперь обязана мне за это пожизненно! Не говоря уж о том, что она уже бросила вокал. Ну и ладно! Ее жизнь!

А моя мама всегда попрекала этими деньгами, которые за меня платила. А ведь за эти деньги я не стала звездой вот так сразу, безо всяких усилий. Конечно, работала – собственными ногами, собственными кровавыми мозолями зарабатывая каждый миллиметр моего успеха разработкой своих физических данных, которых не было при поступлении и которые надо было развивать ежедневным трудом. И то, что вот сегодня моя нога поднялась немножко выше, завтра еще выше, послезавтра ножки развернулись чуть побольше – это уже были мои собственные заслуги! Не мама, а я делала уроки, сидя на полу и засунув стопы под диван, чтобы подъем стоп начал хоть чуть-чуть вырисовываться. Не мама за меня ноги растягивала, а я сама разрабатывала эту растяжку. Шпагат мне уже по ночам снился, потому что буквально жила в нем. Это был мой собственный труд! И не хочу никому быть ничем обязанной! Кроме Бога, педагогов и своего трудолюбия.

Стремление к свободе и независимости всегда было главной целью в моей жизни. И уже из этого стремления выросли и успехи в балете, и все мои достижения, и умение не прогибаться. Не умею, не люблю и не хочу прогибаться ни под людей, ни под какие-то стереотипы привычных мировоззрений. Я их всегда ломаю, разрушаю и побеждаю. В том числе и в личной жизни – никогда ни под кого не ложилась ради денег и карьеры. Если сплю с мужчиной, это всегда только потому, что он сексуальный, красивый и безумно мне нравится. Никогда деньги не стояли у меня во главе угла, ни при каких обстоятельствах, чего бы это ни касалось.