Чтение онлайн

Но время шло, сомнения разрастались и пускали корни еще глубже. Потом произошла та история с ребенком, из-за которой в наших отношениях с Сулейманом образовалась серьезная трещина. А потом очередной удар – обнаружила, что все три года, что мы встречались, за мной следили – шло постоянное наблюдение, за мной следовала машина, и специально нанятые люди докладывали Сулейману, где я и что делаю. А я-то удивлялась, когда он звонил мне в салон красоты, где я делала прическу, чтобы больше ему нравиться, и как бы мимоходом спрашивал, где я, не в салоне ли красоты. Мне казалось, что это так замечательно и трогательно, что он угадывает, где я, наверное сердцем чувствует. А это была слежка.

Когда об этом узнала, дальше стало уже просто все выяснить – столько мелочей, на которые не обращала внимания, бросилось в глаза. И, вытаскивая диктофон из дивана, горько смеялась над собственной любовью и доверчивостью. Оказывается, Сулейман мне все это время совершенно не доверял, контролировал каждый мой шаг, каждое слово.

И все же у меня хватило душевных сил расстаться мирно, без обид. Потому что любовь надо вспоминать с благодарностью, вспоминать радость встреч, а не горечь расставаний.

Вот только ничего из моих благих намерений не вышло. Сулейман ждал меня в том отеле на Петровке, где я жила до нашей с ним встречи, но мама не пускала к нему договариваться. Не знаю, на самом деле она боялась или опасалась, что мы с ним опять помиримся. Но в итоге я все же вырвалась, поехала с ним поговорить, и мы вроде бы уже расстались почти друзьями. А потом оказалось, что мама вызвала каких-то полукриминальных личностей, они как-то вмешались, и ситуация повернулась так, будто я пыталась с их помощью сделать Сулейману всякие гадости.

Это было роковой ошибкой, потому что он не привык оставлять такое без ответа. Он и так пересилил себя, пытаясь на самом деле расстаться со мной по-дружески. А после маминых махинаций, которые он принял за мои, его уже ничто не сдерживало. И он пообещал меня уничтожить.

Если бы я тогда знала о мамином вмешательстве, может, все было по-другому…

Хочу сделать маленькое отступление, чтобы разъяснить, почему я оказалась в такой ситуации и почему из всех бывших женщин Сулеймана – а у него их было немало – именно я вызывала у него такую ярость.

До меня у него был роман с одной известной певицей. Они тоже расстались не слишком по-доброму. Ходили слухи, что у них был большой скандал на почве ревности, что Сулейман подозревал ее в измене с ее собственным водителем, и этого беднягу застрелили около салона красоты, прямо у нее на глазах. После разрыва она еще долго лечила нервы, вроде бы даже лежала в психиатрической клинике. Но больше у нее никаких неприятностей не было. Сулейман оставил ей дом, средства для существования, ее клипы продолжали крутить по телевидению. То есть он расстался и забыл о ней, а не пытался стереть в порошок, как меня.

Причина была проста – ее бросил он. А я от него ушла сама. Сказала ему, что не могу быть его женой, не могу быть матерью его ребенка, не хочу лгать себе и сердцем чувствую, что мы не можем быть вместе. Для него это стало страшным ударом – возможно, его до этого вообще никто никогда не бросал. А тут еще и мамино вмешательство, которое свело на нет все мои усилия как-то смягчить этот удар.

Не знаю, что тогда творилось в голове и в душе у Сулеймана. По-видимому, я для него стала женщиной, которая не только бросила его, но еще и предала, унизила, оскорбила. Иначе никак не могу объяснить его поведение после нашего расставания. Я словно превратилась для него в навязчивую цель, врага, которого надо уничтожить и растоптать. Ладно бы он просто решил отобрать у меня все, что подарил – пусть бы забирал, все отдала бы, лишь бы сохранить добрые отношения. К примеру, он забрал водителя – я ведь уже говорила, что не умею водить машину. Ну и ладно, не переживала, потому что жила рядом с театром и на работу могла ходить пешком. А если нужно было куда-то далеко ехать, нисколько не гнушалась метро, было даже приятно автографы людям в метро раздавать. Куда более болезненным ударом стало то, что перестали менять цветы в квартире – те две композиции, которые по распоряжению Сулеймана меняли два раза в неделю с самого первого дня. Конечно, ему не денег было жалко, это был с его стороны знак, символ того, что он меня больше не любит. Или по крайней мере хочет, чтобы я так думала. А цветы для меня были очень значимы.

Сулейман слишком хорошо меня знал, поэтому понимал, как мало я ценю все эти материальные ценности. И отлично понимал, что для меня на самом деле важно, за какие ниточки надо дернуть, чтобы мне стало по-настоящему плохо.

Самой главной «ниточкой» стал Большой театр. Думаю, эту историю и так все знают, да и я сама много об этом рассказывала в своей первой книге, поэтому подробно излагать не буду – и так до сих пор горько вспоминать этот ужасный период. Я с кровью вырвала Сулеймана из своего сердца, и мне даже не удалось залечить эту рану работой. Он об этом позаботился.

Вкратце – он сделал так, чтобы меня выгнали из Большого театра, причем задним числом. 16 сентября 2003 года Исканов передал мне письмо, что я, оказывается, уже два месяца как уволена.

Я была в шоке. Это буквально выбило почву у меня из-под ног – Большой театр был для меня практически всем! Я была готова там танцевать бесплатно – да фактически так и делала, учитывая, какие копейки там платили. И что было еще обиднее – ведь сама познакомила Сулеймана с министром культуры и с директором театра. Он в какой-то момент попросил, и я охотно оказала ему эту маленькую услугу. Признаться честно, даже в глубине души понадеялась, что он хочет с ними познакомиться, чтобы через них сделать для меня что-то хорошее. Я ведь в театре была не на особом положении, танцевала как все, что дадут, такое же положенное количество спектаклей, как и другие балерины. Конечно, сама я его ни за что бы не попросила на кого-то надавить или что-то профинансировать, но надежды такие были, признаюсь. Ну а в итоге убирали меня из театра те самые люди, с которыми я же Сулеймана и познакомила. Вот такая злая ирония судьбы И вот такая беспринципность.

Хотя началось все на самом деле еще до увольнения. Сулейман даже не скрывал, что решил меня уничтожить, он позвонил моей маме и прямо сказал: «Теперь Настя будет танцевать только на дискотеках». Даже описать не могу, в какой шок и негодование это меня повергло. Кажется, он забыл, кто я и где он меня взял. Когда олигархи берут какую-то девку из трущоб, вкладывают в нее миллион долларов и делают из нее типа звезду, то, конечно, у них есть некое моральное право потом точно так же отправить эту псевдозвезду в забвение. Но я-то в жизнь Сулеймана вошла уже состоявшейся личностью, причем не случайной, не сиюминутной, известной балериной. Пахала для этого с самого раннего детства, да и вообще, сколько миллионов ни вкладывай, мои 32 фуэте сами не появятся – их под фонограмму не запишешь, в студии не отредактируешь. Я танцевала в Мариинском, в Большом, на мировых сценах, меня учили такие мэтры, как Григорович, Васильев, Максимова. Майя Плисецкая работала со мной в Большом театре и сама лично передала официальное право танцевать балет «Кармен». Я была первой, кому она передала эту свою коронную партию! Она сама репетировала со мной этот балет и пригласила участвовать в ее юбилейных концертах. Борис Эйфман ставил для меня балет «Русский Гамлет», в котором я исполняла роль императрицы Екатерины Великой. Это мой самый любимый балет за всю жизнь. Даже мое фото из него украшает мраморную гостиную моего особняка сейчас в качестве огромной фрески. Моими педагогами в Большом были Е. Максимова, Н. Бессмертнова, Н. Павлова, Н. Сенизорова, М. Лавровский, Г. Таранда, А. Лиепа…

Я не просто так перечисляю все это созвездие великих людей. Они действительно великие, и с их помощью я стала профессионалом в своем деле. Сулейман сам еще недавно гордился тем, какая я знаменитая, демонстрировал своим друзьям, чтобы они ему позавидовали. Он лучше кого бы то ни было знал, что я звезда благодаря моему собственному таланту и моему неустанному ежедневному труду. А потом решил меня убрать просто с помощью денег? Да я даже из принципа стала бы бороться!

Но война против меня велась масштабная. Сначала стали запугивать моих партнеров – ведь балерина, как фигуристка, сильно зависит от партнеров: им угрожали, что переломают ноги, если они будут со мной танцевать, одного даже на самом деле избили в подъезде. Но когда стало ясно, что запугать можно не всех, пошли напролом и выставили Волочкову из Большого театра.

Причем в буквальном смысле – не просто уволили, а вообще запретили на порог пускать. Прихожу на проходную, прошу охранников: люди, дайте пройти, заберу хоть свои вещи. А они: нет, не велено. Спросила: «А если бы Майя Плисецкая здесь стояла, вы бы тоже ей так сказали?» Они говорят: «Да, все на равных условиях». Безумие какое-то. Что оставалось делать? Только сказать им: «Тогда это было бы просто проявлением вашего невежества».

Конечно, воевать надо было не с охранниками. И я подала в суд на директора Большого театра.