Чтение онлайн

— Ант, — говорю тихо, но твёрдо. — Тебе лучше не злить меня. У меня нет ни сил, ни желания терпеть твои истерики. Ложись спать. Протрезвей.

Он смотрит на меня пьяными, полными ненависти глазами. Потом его выражение меняется. На смену злости приходит жалость, он тянется будто так сильно нуждается в моей ласке. Я закрываю глаза.

— Лина… прости, — он хватает меня за руку. Его пальцы липкие и холодные. — Я просто… я запутался. Но я… знаешь, я понял. Ты моя единственная. Ты сильная и такая красивая, прям как актриса. Детка, иди ко мне…

Он тянет меня к себе, и его губы находят мои. Пахнет спиртом, тоской и отчаянием. Этот поцелуй – попытка ухватиться за соломинку. За то, что мы потеряли. И я позволяю ему. Потому что в этой жалкой пародии на близость есть знакомое тепло. Которое напоминает мне о той Лине, которая могла чувствовать что-то ещё кроме ярости.

Но это неправильно. Это больно. Мы два разбитых человека, которые пытаются склеить друг друга осколками, которые уже не подходят.

Он отпускает меня и, всхлипывая, засыпает прямо в кресле.

Я смотрю на него и понимаю, что он балласт. Он тянет меня на дно. Но расстаться с ним – значит окончательно похоронить последние остатки той жизни. Признать, что всё, что я сделала – всё это предательство, вся та боль абсолютно напрасны. Что я разрушила свою жизнь и жизнь Мири ради человека, который оказался ничтожеством.

Я всё ещё что-то чувствую к нему. Какую-то больную, искалеченную привязанность. Возможно, это и есть любовь. Такая, какая она есть на самом деле – не красивая сказка, а грязная, неудобная и очень, очень дорогая плата за ошибки.

Я выключаю свет и ухожу в спальню. Одна. Завтра на рассвете мы идём на штурм. А сегодня мне нужно выспаться.

Ну что, как вам глава? Жарко до мурашек? ?

Ловите арт по мотивам! И, конечно, буду счастлива вашим звёздочкам, подпискам и комментам, они помогают истории жить!

Спасибо за прочтение!

Глава 35

Лина

Утро начинается с непривычно тошнотворного чувства. На кухне пахнет кофе. И стоит Ант. Чисто выбритый, в свежей рубашке, с двумя дымящимися чашками в руках. Что с ним произошло?

— Доброе утро, — говорит он, и его голос не хрипит, а звучит почти так, как раньше. Он ставит чашку передо мной. — Я… я подумал. Ты права. Так дальше нельзя.

Я смотрю на него, не веря своим глазам. Это мираж? Последняя уловка отчаявшегося человека?

— Ант…

— Знаю, я был сволочью, — он перебивает меня, его глаза, наконец, ясные, смотрят прямо на меня. В них нет прежнего высокомерия, только усталое раскаяние. — Я всё испортил. И с тобой, и с… со своей жизнью. Но я хочу это исправить. Брошу пить, и вернусь на работу, мне просто нужна была пауза, понимаешь? Но я обещаю, Лина, всё будет хорошо. Ты и я. Мы справимся. Я… Я люблю тебя. Я стану лучше ради нас.

Он берет мои руки в свои и целует каждую по очереди.

Во мне что-то сжимается. Это та искра надежды, которую я давно похоронила. Опасная, глупая надежда.

— Правда? — Мой голос звучит тише, чем я хотела.

— Правда, — он улыбается, и это почти именно та улыбка, что свела меня с ума в университете. Почти. Слишком много боли осталось в уголках его губ. — Иди на работу. Спаси её. И мы вместе придумаем, как будем дальше жить. И дружить с Мири. А я… я буду ждать тебя дома. Трезвый.

Он целует меня в лоб. Легко, почти нежно. И этот поцелуй пахнет не прошлым, а хрупким, возможным будущим. Я выхожу из квартиры с странным чувством в груди – смесью насторожённости и дурацкого доверия, которое не поддаётся никакой логике.

В кабинете отца царит боевая готовность. Воздух гудит от низких голосов и щелчков проверяемого снаряжения. Я в своей новой, хорошо сидящей форме инквизитора. Тёмно-серый мундир с серебряными пуговицами, подчёркивающий талию, строгие брюки, сапоги. Волосы убраны в тугой, безупречный пучок. В зеркале на меня смотрит не Лина Рейнхарт, светская львица, а инквизитор Рейнхарт. Холодная, собранная, опасная.

Отец и Эрскен склонились над голографической картой. Коул выглядит так, будто провёл всю ночь в засаде – глаза уставшие, но зрачки острые, как у хищника. При моем появлении он поднимает взгляд, и в его серых глазах на секунду вспыхивает тот огонь, что был в комнате для допросов. Быстро, как вспышка, и тут же гаснет, сменяясь служебной строгостью.

— Дочка, как раз вовремя, — отец кладёт мне на плечо тяжёлую руку. Его прикосновение, обычно формальное, сегодня кажется… почти гордым. — Эрскен, докладывайте.

Коул щелкает пальцами, и карта оживает, показывая область Запретного леса.

— Мы вели поиск по классическим каналам – ничего. Но я подключил резонансные сенсоры, настроенные на следы массовых высвобождений тёмной магии. Они фиксируют не саму магию, а… шрамы, которые она оставляет на ткани реальности. Как радиационный след.

Он проводит рукой, и на карте проступает бледное, но чёткое свечение.

— Они хорошие, но не идеальные. Каждый раз, когда она использовала силу, особенно мощно, как в лесу, оставался отпечаток. Я сложил эти точки, как пазл. И эпицентр… здесь. — Он тычет пальцем в глухую точку на карте. — Руины Мортвена. Ирония судьбы, не правда ли? Змея вернулась в своё гнездо.

— Мортвен… — отец качает головой, и в его глазах зажигается знакомый мрачный огонь. — Я был там. Двадцать пять лет назад. Выжигал эту нечисть калёным железом. Видимо, не до конца.

— Команда готова? — Спрашиваю я, стараясь, чтобы голос звучал так же холодно и деловито, как у них.

— Лучшие из лучших, — кивает Эрскен. — Шесть бойцов элитного подразделения «Молот». Все с опытом борьбы против нестабильной магии. После этой операции, — он многозначительно смотрит на отца, а потом на меня, — нас всех ждёт очень серьёзное повышение. Закрытие дела о пропаже Светлой и поимка Владыки Тьмы? Это звёздный час для всей семьи Рейнхарт.

Отец хмыкает, но я вижу, как его грудь непроизвольно выпрямляется от гордости. Он поворачивается ко мне, и его взгляд становится… другим. Не оценивающим, а признающим.

— Лина, — говорит он, и его голос теряет привычную командирскую броню. — Я… я не всегда был справедлив к тебе. Видел в тебе лишь продолжение имени, красивую картинку. Но ты доказала, что в тебе есть сталь. Та, что сделала нашу фамилию великой. Вместе мы свернём горы. Я в этом уверен.

В горле встаёт ком. Перед глазами воспоминание. Мне десять лет. Я выиграла школьный турнир по магии. Бегу к нему с кубком, сияя. А он, разговаривая по коммуникатору, лишь мельком кивает мне: «Молодец, дочка. Отнеси матери». И продолжает разговор. Его безразличие тогда ранило сильнее любого поражения.