Чтение онлайн

– Ты будешь наблюдать за действиями врага и зафиксируешь свои наблюдения. Не мы одни сражаемся в этой войне, и, если нам необходимо прогнуться ради прорыва в другом месте, мы, конечно, сделаем это.

– Да. Да, я понимаю.

Библиотекарь прочирикал идиому, которую языковой полуразум карриксов перевел бы как: «Нельзя победить в драке, не набив синяков». В глазах прима мелькнула искра, возможно гневная. Библиотекарь предположил: польза прима для Каррикса состояла в том, что его гибель стала бы горестным событием даже для какой-нибудь вышестоящей когорты. Подчиненные библиотекари, не приглашенные на единственный корабль, уносящий пленных врагов, вероятно, также не одобрят указаний, которые передаст им прим.

Так или иначе, прим снова поклонился и засеменил прочь, чтобы исполнить приказ. Библиотекарь передал с ним важнейшие указания нижестоящим библиотекарям, добавив к его метке ряд опознавательных сигналов.

Транспортные суда, изначально предназначенные для перевозки знатных эели, теперь двигались между кораблями карриксов, доставляя солдат и животных в оставшуюся часть дактиля и увозя вражеских пленников вместе с охранниками – мягкими лотарками – на единственный уходивший корабль.

Пленники были узкотелыми животными с пятью оконечностями на каждой руке и жестким эпидермисом. Полуразум пристально наблюдал за ними, но ему пока не хватало контекста для общения, не считая самого примитивного. Не беда. Можно будет допросить их по прибытии.

Корабль, служивший прежде организационным центром шестнадцатого дактиля третьего члена двадцатого исследовательского корпуса, развернулся и, разгоняясь, полетел прочь от солнца – к краю гелиосферы и великой нереальности асимметричного пространства. Оставшиеся позади части дактиля прощупывали силы врага, входили в соприкосновение с ним, отрывались, приплясывали, сражались и умирали.

Если какие-нибудь корабли карриксов выживут, они воссоединятся с библиотекарем позже. Если нет, их смерть будет полезна для вида.

Что есть, есть. Иначе и быть не может.

15

Работа была и спасением, и тягостью – а часто тем и другим.

Когда Джессин не спалось, она представляла свою смерть. Если, например, утонуть. Сначала больно, затем поле зрения резко сужается и все уходит – безвозвратно. Она смертна. Рано или поздно это случится. Она не стремилась к самоубийству, просто утешалась мыслью о том, что в любом случае она здесь не навеки. Пока она не строит планов, это не суицидальные мысли. Так она себе говорила.

Потом, если удавалось успокоиться, сознание отключалось, и несколько часов ее не существовало. Не настоящий сон, но что-то похожее.

Вернувшись, приходилось решать, что делать дальше: остаться на месте и постараться снова уснуть или отбросить одеяло и прожить еще один день. Работа избавляла от выбора. Она вылезала из постели, вставала под странный душ, вытиралась, одевалась. Делала то же, что и нормальные люди, даже завтракала: яйца, мясные консервы, цитрусовые – слегка одеревеневшие, но еще содержавшие немного кислоты и сладости, и чашка свежезаваренного кофе, – а потом в лабораторию. Так было проще, чем выбирать, вот она и не выбирала. Действовала на автомате. Не думать – почти так же хорошо, как не быть. Прочно занятое второе место. Она заполняла мысли наукой, чтобы сбежать от своих чувств, и все оказывалось таким привычным, будто она проделывала это не в первый раз.

Погрузившись в рутину, затерявшись в ней, она готова была поверить, что живет прежней жизнью. Работает в лаборатории с Тоннером и его группой. Брат ждет дома, чтобы поговорить об ужине и о девушке, которой он увлекся на этой неделе. Никто не выживает из ума. Никто не стал рабочей скотиной пришельцев. Приятно было отдаться грезам хоть на несколько минут в день.

Они с Иринной сменяли Илси и Кампара, доводили до конца начатые ими опыты и процессы и переходили к следующему этапу, намеченному Тоннером. Доска, или система передачи сообщений, или бумага с ручкой, или наклейки с записками облегчили бы им жизнь. Впрочем, у Иринны была отличная память, и Джессин охотно полагалась на нее.

В этот день они замеряли зависимость движения клетки от градиента питательности. Илси с Кампаром взяли у недочерепахи образец ткани и поместили в гель с подходящими питательными веществами: простыми сахарами, алкалоидами и растворимыми углеводородами. Если клетка двигалась к источнику питания, он, скорее всего, был пригодным для нее, если нет – токсичным. Если клетка оставалась на месте – чаще всего так и случалось, – значит она не обладала метаболической активностью либо взятая за образец ткань не отличалась подвижностью.

Джессин проводила опыты, чему научилась еще на базовом курсе. Превращала мазок слизи в разгадку головоломки. Какая хитрая шутка – биология! Простая плесень способна пройти сквозь лабиринт, чтобы найти себе пищу. Стоя над чашкой с гелем, она снова начинала гадать насчет Джеллита. Может, он тоже здесь, в этом городе-мире карриксов. Где-то там, на одном из тысяч уровней, в одном из сотен тысяч помещений и переходов, затерянный среди чудовищ. Будь у нее подходящая плесень, та, наверное, показала бы, как пробраться к нему через этот лабиринт. К нему и другим анджиинским пленникам. Сама Джессин ни черта не знала об этом.

– Нам нужна сперма, – сказала Иринна.

Джессин подняла бровь. Если Иринна старается вести себя как обычно, она последует ее примеру. Подыграет. Она улыбнулась, словно была в своем уме.

– В последнее время выбор партнеров невелик.

Иринна закатила глаза и погрозила ей пальцем, дожевывая захваченный с собой сэндвич с ветчиной и сыром.

– Или пыльца, споры, что-нибудь такое. Я хочу сказать, они – не клоны. Даже в этом маленьком образце полно индивидуальных различий. Предположим, что в процессе воспроизводства гены смешивались: значит, у тех ягод есть аналог обмена хромосомами. Найдя его, мы найдем средство кодирования. Как это должно выглядеть, уже известно: отсутствие периодичности, множественное копирование, наличие во всех генеративных тканях. Но если мы получим от них сперму, не придется перебирать груду функциональных молекул неизвестного назначения, понимаешь?

– Могу пригласить их к себе, – сказала Джессин. – Зажгу свечи, поставлю медленную музыку.

– Ну, я не инопланетная прутоядная ягодка, но будь я…

– Хорошо бы раздобыть духи или ароматное мыло, – сказала Джессин. – Все лучше, чем эта красная плюха из душа. После нее я пахну как старая санитарка.

– Может, с их точки зрения, эта дезинфекция – шедевр парфюмерного искусства?

Джессин хихикнула. Иринна улыбнулась. Она была почти такой же, как всегда. Почти. Синяки под глазами, постоянно двигающиеся руки. А ее слова казались яркими и хрупкими. Знакомые приметы: человек силится держать свое дерьмо при себе.

– «Ты как? – это засело у Джессин в глотке и рвалось наружу. – Тебе тоже плохо? Ты тоже теряешь рассудок, а если нет, почему? Что с тобой случилось на тех кораблях? Что было до того?»

У входа в нишу раздалось верещание, вроде того, что издают лабораторные обезьянки. Джессин обернулась и увидела, что к рабочему столу пробираются четыре мелких зверька. Большие золотистые глаза, золотисто-коричневая шкурка в зазорах между мехом и перьями, каждый – ростом с восьмилетнего ребенка.

– Господи, сколько можно? – вздохнула она, направляясь к пришельцам, и помахала ладонями, отгоняя их. – Нет, нет, нехорошие обезьянки. Пошли вон.