Чтение онлайн

Итак, мы с Сорой провожали кареты придворных, среди которых все чаще попадались обозы слуг. Большая часть уже прибыла в Варид: они отправились раньше своих хозяев, чтобы приготовить тем помещения. Однако некоторые ехали, наоборот, позади, с теми вещами и скотом, который не требовался сразу по прибытии. И вот эта процессия тянулась, казалось, километрами и километрами.

— Большое облегчение, — произнес я. — Я был почти уверен, что Энгеларт и его двор как-то еще сумеют нам нагадить!

— Они даже из Варида прекрасно справятся с этой задачей, если что, — криво усмехнулась Сора.

— Это да, — кивнул я. — Но, по крайней мере, они не будут в самом сердце нашей территории.

Сора с мрачным видом покачала головой. Настроение у нее вот уже несколько дней подряд оставляло желать лучшего, и причины я понять не мог. Дела наши шли более-менее нормально. Были небольшие проблемы со сбором налогов в вотчине Коннахов: все больше крестьян у меня жили с дополнительных заработков, и хотя я предусмотрел переход на патентное или лицензионное налогообложение (грубо говоря, идешь на заработки — даешь расписку, что в конце сезона уплатишь столько-то), все-таки пока случались накладки — иной раз крестьяне даже жалобы подавали, что, мол, с них дважды снимают налог. Однако эти вопросы больше касались меня, и даже не столько меня, сколько Фиена и Рейкиса.

А в Школе Цапли все шло, насколько я понимал, более-менее. И внуки Соры были здоровы. Хотя… Может, это оттого, что Хея, старшая внучка, начала слишком чересчур интересоваться мальчиками, и это тревожило Сору? Ей тринадцать лет по-местному, по счету Терры четырнадцать — тут все что угодно уже может быть вплоть до залета.

Внуками Соры я особо не занимался: мы были слишком близки по внешнему возрасту, чтобы я мог занять для них позицию деда или отчима. «Старшим братом» у меня тоже быть не получилось: у детей были довольно жесткие расписания, которые с моим почти не пересекались. Мы вместе ужинали, когда я жил в Тверне, вежливо разговаривали за едой — и на этом все. По крайней мере, с девочками. «Муж бабушки» и «муж бабушки», родней я им так и не стал.

Эмас сейчас проходил обучение в Школе Дуба, в поместье Коннахов. С Ульном и Бером он не подружился из-за разницы в возрасте — все-таки четыре года для таких мелких детей много значат. Однако там он воспринял больший пиетет в отношении меня и всегда старался привлечь мое внимание, похвастаться успехами и так далее. Я, разумеется, его в этом поощрял и старался уделять ему внимание — но все равно, «усыновить» его как Ульна не получилось. Моя позиция была скорее вроде как у крутого, но вечно занятого дядюшки.

Кстати, отношение Ульна к Соре было схожим: крутая, время от времени приезжающая тетушка, которой можно (и нужно!) похвастаться успехами и выцыганить какие-нибудь совместные развлечения. Но тут ожидать чего-то другого было сложно: у Ульна-то есть собственная мама, и есть еще тетя Айна, которую он воспринимал почти так же, как Тильду. Объединить семьи как таковые у нас не получилось: все равно оставалось сегментирование. Может быть, будь у нас свои дети, они послужили бы сцепкой…

А может, я просто слеплен из другого теста, чем мой друг-многоженец, и быть отцом большого разнородного семейства, где не делают различия между своими и чужими, мне просто по жизни не светит, как я ни пытаюсь.

Так вот, при всем при этом я скрупулезно держался в курсе всего, что происходит в жизни внуков Соры — Хеи, Альионы и Эмаса. И, насколько я знал, именно сейчас чего-то, способного вывести мою жену из равновесия, с ними тоже не творилось.

— Поехали домой, — попросила Сора. — Сколько можно любоваться на этих извращенцев!

— Ты же сама попросила… — начал я, но вовремя оборвал себя. — Конечно, дорогая.

В тот день дел у нас обоих было невпроворот, но за ужином я постарался тактично расспросить Сору о том, что все-таки с ней происходит. Безуспешно — она ушла от ответа.

А ночью я вдруг проснулся от ее рыданий.

Причем проснулся — слишком слабое слово. Меня буквально подбросило. Я рывком сел на кровати, готовый броситься в бой, и лишь через несколько секунд понял, что драться ни с кем не надо. Сора рыдала не от страха, а от горя — тоскливого, тяжелого, пряча голову в подушку и давясь всхлипами.

— Алёна, милая, — я положил руку на ее обнаженное плечо. — Радость моя, что случилось?

Она сбросила мою руку!

Это Сора-то!

— Ты меня не любишь! — тоскливо и горестно воскликнула моя жена.

Я охренел. Я. Ее. Не люблю.

— Откуда такие мысли?

— Ты влюбился в Сору! — сквозь рыдания проговорила Алёна. — Ты полюбил ее! И если бы… если бы меня тут не было… ты женился бы на ней… и омолодил бы ее! И потом… потом… ты бы, может, вернулся — а что я?! Мне пришлось бы с тобой развестись! Я не одна из Ураганных девочек! Я не могу гарем! А ты — ты готов был!

— Ну, технически ты не смогла бы получить развод, потому что Аркадий Весёлов наверняка сейчас числится мертвым, — сказал я первое, что пришло в голову.

Зря — потому что Сора зарычала в подушку. Хорошо хоть, аура Великого мастера не активировалась — а то она вполне могла меня ударить своим протуберанцем, не меняя позы, это я уже задним числом понял.

— Слушай. Серьезно, — ее претензия казалась настолько дикой, что я даже не знал, что сказать. — Я не знал Сорафию Боней. Я никогда не встречал Сорафию Боней. Она исчезла даже до того, как… Ее личность, скорее всего, погибла в день, когда она зажгла Черное Солнце! Ты всерьез думаешь, что я смог бы полюбить Сору такой, какой она была до того, как ты заняла ее тело?

— Н-нет… — почти простонала Леонида. — Но ты меня не узнал! Ты полюбил образ! Роль, которую я играла!

— Но… ее же создала ты?

Еще один приступ слез.

— Я была совсем одна! — всхлипывание. — Каждый день… каждый день тосковала… молилась, чтобы встретиться с тобой… Не умерла только из-за внуков! Из-за Ясы! Из-за других девчонок! А ты! Ты… вот наверняка ты с кем-то спал еще до меня! Ведь спал же! Ясу ты прогнал — но были же другие!

Ни хрена себе!

Я почувствовал, как во мне поднимается гневное раздражение. Да как она смеет! Да я ни на секунду не забывал о ней! Столько усилий приложил, чтобы ее найти — ну да, зряшных усилий, как выяснилось, но все же. Что это за тупые бабские капризы?! От кого угодно я ожидал, но не от Алёны!

Тут я сам себе удивился. Мысль про «тупые бабские капризы» была совершенно мне чуждой, будто наведенной. Мне ли не знать, что манипулятивно-истеричные реакции, которые в обиходе так называют, имеют самый разный анамнез.

Может, нас отравили? Обоих? Какой-нибудь нейротоксин…

И вдруг я отчетливо понял: нет, не нейротоксин. Мой гнев маскировал вину — потому что отчасти (очень отчасти!) Алёна была права.

— Милая, — я попытался не пропустить раздражение в свою речь. — Я не буду отрицать, что я очень настойчиво добивался тебя… Соры. Даже не зная, что это ты. Но, когда я первый раз делал тебе предложение, мне было десять или одиннадцать лет! Я не думал ни о чем, кроме фиктивного брака, и был уверен, что ты — настоящая ты! — не станешь возражать против политической целесообразности, когда я тебя найду! А потом, когда стал старше… честно говоря, к тому времени я уже был уверен, что ты — где-то в другой части страны или на другом континенте, да еще и четырехлетний ребенок до кучи, или вообще уже умерла! Я очень отчетливо понимал, что шансы найти тебя очень невелики! И еще меньше — шансы вернуться на нашу планету! Да что там, я к тому времени потерпел неудачу с генератором проколов — и не был даже уверен, что я нахожусь в той же вселенной!