Чтение онлайн

Но тут подоспел Васюков.

Он дал длинную очередь, немец упал. Но тут откуда-то из ночи ему под ноги ударила граната, Васюкова обдало грязью, он побежал еще шагов пять, и тут рвануло. Он упал, оглушенный. На несколько секунд он перестал ощущать себя и не мог понять, что кричит наклонившийся к нему командир роты и что вообще случилось.

Но Ананьев энергично махал рукой, подзывая кого-то, и в треске очередей прозвучала его команда:

— Стой! Рота, стой! Назад! В траншею назад! Васюков начал вставать на ноги.

Ананьев кого-то подозвал из бойцов, кто-то подобрал автомат Васюкова, поправил на голове его каску, Васюков зажимал рукой правое плечо, из рукава на снег густо капала кровь…

С помощью бойца Васюков направился назад к траншее, в которой уже хозяйничали бойцы взвода Пилипенко. Боец сначала поддерживал Васюкова, но тот сказал ему:

— Не надо, я сам.

Он соскочил в траншею. Здесь трое автоматчиков возились с убитым немцем, стараясь выбросить его за бруствер. Кто-то, узнав Васюкова, окликнул:

— Что, Васюков, попало?

— Попало, — сказал Васюков. — Не видели, где Цветков?

— А кто его знает. Под горой, наверно.

Васюков еще прошел по траншее и наткнулся на Пилипенку, который организовывал оборону. Завидя Васюкова, старшина закричал:

— Ты куды? А ну гэть на мисто, — и, спохватившись, спросил: — Цэ хто?

— Это я. Где Цветков — не видели?

— Васюков? — удивился старшина. — А дэ командир роты?

— Там, — киснул Васюков в сторону, где все еще слышались очереди.

— Тэбэ поранило, га? Дужэ? Пишлы, Цвитков блиндаж освоюе. Таки гарный блиндаж.

Они пошли по траншее, в которой валялись немецкие плащпалатки, ящики с боеприпасами, брошенные немцами лопаты. Автоматчики Пилипенко врезали в тыльном бруствере ячейки для стрельбы.

— Швыдэнько, парубки! — подгонял их Пилипенко. — Ударять мыны — траншея мамочкой будэ.

Они нашли Цветкова возле блиндажа, вход в который тот тщательно заделывал палаткой.

— Цветков! — окликнул его старшина.

— Да.

— Ось поранены.

— Кто?

— Васюков, — сказал старшина.

— Сейчас. Заделаю, посмотрим.

— Богато ранэных? — спросил Пилипенко.

— Ерунда. Три человека. Не считая Кривошеева.

— А что Кривошэив?

— Готов — что! Перевязал — только бинты испортил.

— Кривошэив? — чего-то не мог понять Пилипенко.

— Ну. Чего удивился? Что он, от пуль заговоренный?

— Так вин же так рвался сюды. Турнэм, кажа…

— Вот и турнули. Семь пуль в грудь — не шуточки. Ну заходите.

— Пидлюги! — сказал старшина и, повернувшись, пошел назад к своему взводу.

Васюков подлез под палатку и очутился в блиндаже. Следом влез Цветков, зажег спичку и осмотрелся. Потом под стеной подобрал сброшенную взрывом плошку, сдунул с нее песок и зажег.

— Ну, куда тебя?

— Да вот, в плечо.

— Садись на это вот.

Васюков послушно опустился на какой-то ящик, Цветков скинул с себя мокрую палатку и достал на поясе разведчицкий нож.

— Ты что — резать?

— А что же еще?

— Сниму как-нибудь.

Не без помощи санинструктора Васюков снял ремень, сумку с дисками, распахнул свою зеленую, английского сукна шинель. Окровавленный рукав гимнастерки Цветков располосовал ножом сверху донизу.

— Так, так, — неопределенно проговорил он, ощупывая рану. — Касательное осколочное. Две недели санбата.

— А кость как? Цела?

— Абсолютно, Васюков.

Он начал перевязывать рану.

— Не ранение, а укус комара. Первый раз?

— Четвертый, — сказал Васюков.

— Ого. Давно воюешь?

— С осени сорок первого.

— Вот как. А я гляжу — молодой… Какого года?

— Двадцать третьего.

— И я двадцать третьего. Ровеснички, значит.

Васюков вслушивался в звуки, долетавшие извне, — треск очередей там редел, кажется, бой прекращался. Из траншеи доносились сдержанные голоса автоматчиков, и вдруг невдалеке раздался коротенький собачий визг. Цветков, собирая в сумку бинты, удивленно двинул бровями:

— Пулька?

Зашуршала палатка на входе, снаружи послышался бас Пилипенко и голос Ванина, кто-то не мог влезть в блиндаж, похоже, вносили раненого. Под палатку просунулась пригнутая голова, плечи, и Цветков с Васюковым вздрогнули — в блиндаж лез немец. Выбравшись из-под плащ-палатки, он остановился, придерживаясь за стену, одна его нога была без сапога — похоже, ранена. Следом влез Ванин.

— Куда бы его? — оглядывая блиндаж, сказал младший лейтенант. — Вот, давай на шмутки. Биттэ, фриц, садись!

Перебирая по стене руками, немец запрыгал на одной ноге в угол и плюхнулся на тряпье. Пулька, замирая перед ним, настороженно урчала, готовая сорваться на лай.

— Перевязать надо, — сказал Ванин. Цветком метнул на него злым взглядом.

— Я что вам — немецкий фельдшер? Ванин круто повернулся к сержанту.

— Сержант Цветков, перевязать немца! В это время в блиндаж влез Пилипенко.

— Кого — нимця! Да вы жартуетэ!

Ванин, однако, молчал, не сводя глаз с санинструктора, и тот взялся за сумку.

— Вот, при свидетелях. По приказу старшего.

Старшина сплюнул и недовольно затоптался у входа.

— Я б ёго перевязав! Хай бы сдох, подлюка! Як нашы вид них здыхають.

Не отвечая старшине, Ванин потормошил немца, который, казалось, придремал в углу. Вдруг он вскинул лицо и сильным коротким ударом руки толкнул Цветкова, тот, отскочив к стене, едва не сшиб Пилипенко.

— Вот гад!

— Дай ему, падле!

Пилипенко рванулся к немцу, лаем залилась Пулька, искаженное злобой лицо немца враз побледнело.

— С автомата ёго!

— Тихо! — сказал Ванин и шагнул к пленному. — Цветков, бери бинт.

Он ловким выпадом сгреб немца, навалился на него и держал.

— Перевязывай!

— Я? — удивился Цветков, но приблизился к немцу, содрал с его ноги грязный носок и наспех обернул бинтами окровавленную стопу.

— От так! — сказал Ванин и встал.