Чтение онлайн

— К своим, конечно. Не к немцам же.

— Ну что ты! А старшина?

— Черт с ним, со старшиной. Ты понимаешь, ведь скоро ударят и всем хана. Что нас — четыре человека! Разве удержимся?

— Так надо же. Солнце вон еще где, — показал Васюков в небо. — До вечера далеко.

— Неужели ты думаешь тут продержаться до вечера?

Подумаешь, какой-то переезд. Как будто на нем судьба всей войны решается.

— Кто знает? Может, и решается.

— Ну уж только не тут. Где-нибудь под Москвой, может.

Под каким большим городом…

— Может, от маленького больше зависит, чем от большого.

— Ну, не хочешь — как хочешь. Только перед старшиной молчок. Сам понимаешь — нельзя предавать товарища.

— Ладно.

Овсеев ушел по траншее на другую сторону будки, а Васюков тоскливо посмотрел в поле. У него заныло под ложечкой от этого разговора с Овсеевым. В глубине души он сам не меньше его опасался за свою участь, но как он мог поступить иначе? Они были поставлены защищать переезд, чтобы на нем задержать немцев, значит, уходить с него не годилось.

Тем временем Овсеев протиснулся в траншее, взглянул на старшину, который, взвалясь на бровку траншеи, наблюдал за полем. Поняв, что за ним никто не смотрит, он боком прошел в крайнюю ячейку Пшеничного, дальше скрытого хода не было, и он выглянул над картофельным полем, изучая дорогу к лесу.

Дремотную тишину на переезде разорвал громкий голос Карпенко:

— К бою! Где Овсеев?

Овсеев метнулся было из окопчика, но услыхал, как Карпенко окликнул его, и проворно вернулся в свою ячейку.

Впереди по дороге из деревни шли танки.

Их утробное урчание все явственнее доносилось до переезда. Карпенко впился в них взглядом, Свист замер с направленным на них ПТРом.

— Три, — посчитав, сказал Карпенко. — Всего только три.

— Ну, три — ерунда. Семечки! — легко отозвался Свист.

— По одному и то не хватит. Овсеев, гранаты готовы? Васюков, подготовить гранаты.

Однако готовить не было чего, все было готово — оружие ждало на бруствере, гранаты лежали в нишах. Люди замерли в крайнем напряжении и ждали, ждали. Время тянулось мучительно долго, танки не спеша ползли по грязной дороге к месту недавнего разгрома мотоциклистов. За ними шла разбредшаяся по обочинам колонна автоматчиков.

— Эх, ярина зеленая! — бодрым голосом сказал Свист. — Слушай анекдот.

— Брось к черту, какой анекдот! — оборвал бронебойщика Карпенко. — До мостка подпустим и бей. Прицел четыре.

Возле берез автоматчики разбежались с дороги по обе стороны и на ходу стали выстраиваться в неровную, местами рваную цепь. Карпенко, сдвинув хомутик прицела, поставил его на цифру три. Глядя на него, убавил прицел и Васюков.

С середины пригорка передний из танков грохнул выстрелом — над переездом коротко фыркнуло, и сзади в поле вздрогнула от взрыва земля. Второй снаряд ударил перед траншеей, разворотив шпалы и рельсы железнодорожной линии.

— А ну, а ну! — припав к земле, приговаривал Карпенко. — А ну еще ближе.

Покачиваясь на неровностях дороги, танки спустились в ложбину. Передний танк приблизился к обгоревшим бронетранспортерам и, обходя их, слегка повернул в сторону. В это время звонко грохнуло ружье Свиста. Танк остановился. Еще ничего не было видно — ни дыма, ни пламени, но уже отскочили крышки боковых люков, и на дорогу вывалились два или три танкиста. И тогда Карпенко дал длинную трескучую очередь.

Весь этот унылый осенний простор наполнился беспорядочным визгом, треском и грохотом. Попав под обстрел, пехота поспешно залегла в поле и открыла огонь по переезду. Второй танк уже осторожнее продвигался по дороге. Он оттолкнул в сторону транспортер и, приостановившись, задвигал орудием, наводя его на переезд.

— Свист! Свист! — предостерегающе закричал старшина, но не успел его крик утонуть в грохоте боя, как мощный взрыв черной земляной тучей накрыл переезд. Когда ветер снес пыль, стали видны разлетевшиеся в стороны обломки досок, поленья, а в том углу, где была печка, курилась небольшая воронка.

— Васюков! Васюков! — крикнул старшина, и из-под обломков сторожки показалось грязное лицо Васюкова. — Живой?

— Живой, товарищ старшина.

— Огонь! Теперь только огонь. Огонь!

С переезда ударили два пулемета, звонко хлестнуло несколько выстрелов ПТР, и снова разрыв на бруствере накрыл пылью траншею. Ближе всех он пришелся к окопу Свиста, полминуты там ничего нельзя было разглядеть, потом в нем показалась обсыпанная землей фигура Свиста.

— Ох гады! Ох же подонки! Старшина! Командир, ты погляди!..

Он потрясал своим ПТРом, который теперь стал вдвое короче, перебитый осколком.

— Огонь! — свирепо требовал старшина, на секунду оторвавшись от пулемета. — Гранаты!..

Это была последняя команда Карпенки. Не договорив ее, он вдруг выпрямился, выпустил из рук пулемет и, обрушивая спиной землю, сполз на дно траншеи. С его головы со сбитой пилоткой лилась на воротник шинели темно-бурая кровь.

Овсеев пугливо скорчился в траншее, а Свист, минуя его, бросился к старшине.

— Командир! Старшина!.. Ванюша…

— Все, Свист… Я все. Не пропущай танки… — слабеющим голосом сказал старшина.

Свист вскочил в траншее. Немцы с поля перебегали в лощину, а два танка, осторожно обойдя бронетранспортеры, уже приближались к мостку. Очереди из их пулеметов секли землю, железнодорожную насыпь, бурьян, рикошетили от рельсов. Единственное место, где еще можно было задержать танки, был мостик, и Свист понял это с первого взгляда.

Он минуту промедлил, решаясь, затем несколькими рывками скинул с себя шинель и ухватил обеими руками по противотанковой гранате старшины. Васюков из трофейного пулемета бил по пехоте, а Свист перевалил через бруствер и скатился с насыпи. Потом он вскочил и в три прыжка скрылся в вырытой разрывом воронке. Сразу же над головой прошло несколько очередей, но они не задели его. Как только они отдалились, он выскочил из воронки и, пригнувшись, скатился под невысокую дорожную насыпь.

По бедру его все же хлестнуло, под насыпью он почувствовал боль и кровь, но перевязываться уже было некогда. Под насыпью он устремился к мостику, навстречу танкам. Передний из них уже взбирался на настил, на другой его конец взбежал Свист. Слабо размахнувшись с усталости, он одну за другой швырнул под его гусеницы обе гранаты и упал грудью на сырую землю дороги.

Грохнули взрывы. Танк, проломив мост, рухнул в трясину, а Свист остался лежать в 15 метрах от него, судорожно загребая под себя дорожную грязь. Но движенья его рук все замедлялись и наконец замерли вовсе…

Уцелевший танк, дав задний ход, медленно пополз в гору. За ним стала отходить пехота.

Васюков оторвался от пулемета и обоими рукавами шинели вытер с лица пот. Огонь по переезду прекратился, и он бросился к старшине.

Карпенко без движения лежал в траншее, Васюков тихонько окликнул его:

— Товарищ старшина! Товарищ старшина…

Тот не шевельнулся, тогда он приподнял его и позвал Овсеева:

— Овсеев!

Ответа не последовало.

Васюков, поразмыслив, поглядел в поле. Немцы уходили за березы в сторону деревни. На гребне пригорка начинали окапываться.