Чтение онлайн

— Они взорвались зеленым! А потом Рики сказал…

Наас с улыбкой кивает. Мы садимся за стол, чтобы разделить еще одну историю.

Проснувшись как от толчка, сажусь на матрасе. Сердце колотится за ребрами. За окном тесный дворик купается в солнечных лучах. В гостиной негде ступить из-за собранных из тряпок постелей, а воздух тяжел от дыхания. Разглядываю спящих — спокойные лица и взъерошенные затылки, — привычно считаю: раз, два, четыре, шесть, семь… Восемь: Сано с головой завернулась в плед, но вон видны яркие прядки, значит — на месте. Энид уткнулась носом в потертого плюшевого медведя. У игрушки не хватает одной лапы.

Илай шарит по моей подушке. Во сне он кажется хрупким и уставшим, некрасивым: резкие черты, искусанные губы. Синеватые тени под белыми ресницами. Легко, чтобы не разбудить, касаюсь поцелуем щеки, уголка рта. Выпутываюсь из простыней и подхватываю ботинки, вытягиваю из-под матраса теплый пистолет. Паркет едва слышно скрипит под босыми ногами, ворочается в кресле Наас.

На пустом спальнике у тумбочки свернулся Бес: Сойт Роэн уже встал. В кухне закипает чайник. Там спали Хикан и Эйса. Постояв немного, сначала иду в ванную: слишком рано для новых разговоров. Вчерашняя ночь еще ноет в позвоночнике, сонное оцепенение делает мысли вязкими, заставляя бежать по кругу вслед за частящим пульсом. Мы вернулись в сизых утренних сумерках и почти сразу пошли отдыхать — после прочтения пакта Серафима и Хиканова раздраженного:

— Отвалили! Все равно ни черта в этом не понимаете! — оборотень собирал воедино кости заклинания с разных листов. Бумажки погребли под собой обеденный стол и подоконник. Зевающий Эйса держал на коленях особенно ценные фрагменты:

— Мы закончим сами. Чары по сути готовы. Идите спать.

— Готовы, — прошипел Хикан, — конечно! Готовей некуда!

— Мы притащили постели, — проигнорировал его сын Хайме, — чтобы не разделяться. Там тесновато, но поместимся.

— Чем второй этаж плох? — хмуро поинтересовался Наас.

Эйса тронул опутывающую запястье цепочку с крестиком и хмыкнул:

— Кое-кто психует. Лучше не спорь.

Обернувшись и напоровшись на штормовой взгляд Энид, я дернула рыжеволосого мага за кончик хвоста:

— Иди первым в душ. Ты жаловался, что замерз.

Мне тоже холодно — до сих пор. Но туман в сознании не желает рассеиваться, и я пытаюсь смыть наваждение прохладной водой, пока за дверью рушится тишина. Вот кто-то проходит мимо. Другой останавливается и дергает ручку. Звякает посуда. Выезжает шкафчик. Дребезжит… я оборачиваюсь. Стекло в узком окошке под потолком ходит ходуном.

— Плутон.

Скинув вещи на пол, ставлю в ванну стул. Шатается, но держит. Высоты хватает, чтобы, поднявшись на цыпочки, выглянуть во двор — длинный и темный, до краев залитый асфальтом. Тварь замерла по центру, напряженная, будто готовая сбежать.

С трудом открываю рассохшуюся раму. Громкий треск прогоняет воробьев с балконов:

— Привет.

Скалится своей игольчатой улыбкой:

— Привет.

— Я ждала тебя раньше, — кладу подбородок на подоконник. Замечаю: мы поменялись местами. Момент в Заповеднике — тогда она была по ту сторону окна. — Знаю. Я чувствовала, — пятится.

— Прости. Я ранила тебя?

— Ерунда. Ты волновалась. Почему?

— В Университете считают, что ты мертва, — Плутон переступает птичьими лапами. Отводит взгляд:

— Они не в состоянии представить, что кто-либо в здравом уме мог принять клятву твари. А без связи с останками я бы…

— Представляешь, как они удивятся, когда поймут? — смеюсь. Глава Совета Гофолия, наверное, догримасничается до судорог. Воздух рвется — Плутон

коротко хохочет. Ежусь: по мокрой коже пробегает сквозняк. В дверь стучат. Наас спрашивает:

— Эй! Все в порядке?

— Да… я сейчас. Скоро, — стул качается. Плутон отворачивается. — Подожди! Застывает вполоборота. Сотканный из мрака рогатый силуэт похож на дыру в картинке.

— Мы не знаем, как именно сработает знак, — я отгоняю видение: маслянисто отблескивающие внутренности под ногами, тяжелеющая от боли и крови кисть. — Хикан говорит, риск огромен. Не только для Мантикоры, полюса… мы тоже в опасности. Энергия оси плохо предсказуема. Если она окажется слишком яркой, когда вырвется на свободу, мы можем стать…

Как Янни. Прикусываю губу. Плутон шагает навстречу:

— Сработает. Вы не пострадаете. Ни о чем не волнуйся.

— Почему ты так уверена? Хикан постоянно напоминает о жертве. Что без нее не сохранить достаточно энергии для обратного импульса. Мне кажется, он считает, что жертвой станет Мантикора. Возможно, даже внес это условием в формулу. Смерть лежит в основе темной магии. Нет ничего сильнее страха смерти, поэтому узор в лабораториях — мертвый полюс — составлен плотью убитых созданий. Наши же чары будут начерчены мелом. До смешного наивно верить, что этого хватит.

Хикан и не верит. Он мог подстраховаться.

— Плутон? — но она лишь снова отступает прочь, уходя от ответа. Быстро говорю: — Илай хочет отправиться в Темные земли, когда все закончится. Он говорит, будет война.

— Скорее всего, он прав, — кривится, вздыбливается шерсть на острых лопатках. Значит, придется идти. Если останемся, умрем первыми.

— Что там? — леса или пустошь? Преисподняя?

— Начало, — лишенные света глаза словно ищут что-то в моем лице.

— Я не понимаю, — вцепляюсь в раму, подтягиваюсь выше. Чешуйки краски забиваются под ногти, а Плутон ускользает:

— Поймешь.

— Объясни мне, — пожалуйста. Просьба ловит ее за миг до прыжка. — Поговори со мной еще немного! — не бросай меня, я ведь не оставила тебя в той клетке! Приблизившись, запрокидывает узкую голову. Изящная и тонкая. Моя.

— Я должна закончить кое-что. Ты найдешь все ответы в Темных землях, поверь. Сейчас не время… — осекшись, вдруг продолжает тише и мягче:

— Мне жаль. Я не хочу уходить, но так нужно.

— Ладно, — смотрю на пролетающих над крышами птиц. — Иди. Ты же вернешься. Рокочет чуть слышно:

— Да. Конечно.

— Но сначала, обещай мне, — зажмуриваюсь. Я должна была сделать это дни назад, но струсила. Дальше бояться нельзя. Наклоняюсь вперед — на подоконнике трепещут камушки, ползут трещины, а край больно врезается в грудь. Я собираюсь просить слишком много:

— Обещай, что когда в следующий раз посмотришь назад — там буду я. Не Заповедник. Не Тлалок. Не колодец. Не чертовы звезды. Только я, и ничего больше, — щекам горячо, а под веками роятся черные точки, но мне некуда дальше молчать, она правильно сказала: не время. Секунды утекают сквозь пальцы: