Чтение онлайн

— Пусти. Ничем мы тут не баловались. Пусти, говорю.

А сама балдела от его близости и собственной наглости. Врала напропалую, когда отнекивалась и требовала отпустить. Мне совершенно не нужно, чтобы он меня освобождал. Мне нравилось расстояние между нами, точнее его отсутствие. Вот если я сейчас глубоко вздохну, то прижмусь грудью, а мотну головой — прильну к его плечу.

— Помолчи, малая, не то я за себя не ручаюсь, — прорычал мне на ухо Андрей, продолжая нависать надо мной коршуном. И эта аура агрессии, что исходила от него, обволакивала меня целиком, иглами уходила под кожу. — А ты, — обратился он к моей тезке, — брысь. Чтобы через секунду духу твоего не чуял.

Аня бросила на меня виноватый взгляд и стремглав покинула тёмный закуток, оставляя нас наедине.

— Нотации читать будешь? — тоном самоубийцы спросила я, а у самой колени мелко дрожали, и вцепиться в сильные плечи хотелось.

Он не ожидал ничего подобного, привык к покорности и послушанию с моей стороны, и на миг замер в растерянности. Даже взгляд, этот бездонный омут нежной зелени, потеплел. В нём загорелась искорка озорства.

— Дерзишь, — выдохнул мне в лицо едва ли не с восхищением. — Мне нравится.

— Плевать мне, что там тебе нравится. Пусти! Ты мне никто, чтобы меня уму-разуму учить.

Меня несло на волнах адреналина, и самое гадкое в создавшейся ситуации то, что мы оба прекрасно понимали, как наигранно я бравировала. Стоило дёрнуть руку чуть сильнее, и я освободилась бы, чего не делала. И оттолкнуть его могла с лёгкостью, но не двигалась с места.

— Я всё же научу немного, маленькая.

С этими словами он коснулся моей щеки губами в мучительно медленном поцелуе. Затем так же неторопливо прильнул к другой. У меня почва ушла из-под ног. Вся спесь моментально слетела, обнажая нервные окончания.

Почувствовала, что вот-вот упаду, но Андрей, продолжая сжимать моё запястье в своей ладони, свободной подхватил меня под спину и прижал к своей груди.

Контрольным выстрелом по моему бунтарству оказался третий поцелуй. Щекоча кончиком носа мои губы, он ласково провёл своими губами по подбородку и кончиком языка коснулся кожи.

— А если бы не тянула в рот всякую дрянь, — сквозь бешеный рёв крови в ушах слышала его губительный шёпот, выдыхаемый прямо в шею, — поцеловал бы в губы. Так что делай свой добровольный выбор, малая.

Последняя фраза произнесена таким будничным тоном, словно он и впрямь пытался меня чему-то научить, передавал, так сказать, опыт младшему поколению.

— Чёртов манипулятор! — в ярости кричу в удаляющуюся спину, и ответом мне послужил громкий и такой родной смех, что поневоле расплываюсь в блаженной улыбке. Вот повезло же влюбиться в мудака! Да-а-а-а, и в какого мудака.

Затоптала так и не погасший окурок и буквально полетела на выросших за спиной крыльях домой. К сигаретам я больше в жизни не притронулась.

Прошлое

В тот год я продолжила открывать для себя исконно девичьи увлечения, записалась на кружок танцев, но очень быстро забросила. Музыка в стиле два притопа, три прихлопа никогда не вдохновляла, поэтому решила опробовать силы в другой сфере — стала посещать занятия по батику. Это такое замысловатое сочетание живописи и росписи по ткани. Вначале следовало создать на материи карандашный эскиз, затем заполнить его специальными красками и в довершение покрыть толстым слоем воска. Потом мы проглаживали ткань утюгом, выпаривая воск, и получали на руки нетленный шедевр. Владея этой техникой, вполне можно было изготовить себе отличную футболку с неповторимым принтом или украсить рюкзак эклектичным орнаментом, вот только без моего участия. Всё, что выходило из-под моего карандаша, да ещё и губилось красками, тянуло в лучшем случае на звание "Каляка-маляка", а в худшем моими тряпицами стыдно и пол подтирать. Так что стезю творчества следовало забросить, да поскорее.

Именно об этом я думала по дороге домой, размышляла, прикидывала, куда бы ещё податься, чем себя заинтересовать, как вдруг увидела прямо у нашего подъезда милицейский серый "бобик" со включенными мигалками и толпу зевак в отдалении. Казалось, весь дом высыпал во двор, чтобы вдосталь почесать языками, и главным оратором среди них явно считалась баба Тося.

Первой мыслью мелькнуло, что неладное стряслось именно в нашей семье. Неужели папка опять нажрался и в пьяном угаре покалечил… Кого? Мама до вечера должна быть на смене, Милка — на каратэ, хотя нет, по четвергам у неё футбольная секция. В отличие от меня сестричка точно знала, чем хочет заниматься, и с успехом завоевывала спортивные награды.

Подойдя ближе, я разглядела среди людского мельтешения двух милиционеров в форменных светло синих рубашках. Они теснили зевак подальше и огораживали лентой автомобиль Андрея. Джип стоял на своем месте под окном Елизаветы Петровны, но припарковали его явно неряшливо, в спешке, не параллельно дому, а как бы въезжая в бетонную стену.

Водительская дверца распахнута, лобовое стекло испещрено паутиной трещин, будто в стекло прилетел огромный камень (или пуля). На асфальте прямо под динамиком автомобильной акустики багряная лужица крови.

— НЕТ! НЕТ! АНДРЕЙ!

Я завизжала так, что заложило уши, бросилась сквозь толпу к машине. Чьи-то руки подхватили под мышками, поволокли в сторону. Чьи-то голоса жужжали надо мной. Кто-то даже попытался дать мне пощечину, а после совали в лицо стакан с водой. Мир погрузился во тьму, где вместо солнца на небе сияла чудовищно огромная красная лужа крови. Впервые в жизни со мной приключилась истерика. Слезы лились ручьем. Из горла рвался крик. Я драла на себе волосы и не понимала, как это прекратить.

Он не умер, ведь нет? Он не мог, не посмел бы оставить меня одну, мой Дюша, Дюша, Дюша.

Потом мне Милка рассказала, что я битый час пролежала на скамейке у подъезда в позе скрюченного эмбриона и всё твердила, как заведённая: "Дюша". Тут вернулась со смены мама, сняла с себя кардиган и укутала меня в теплую шерсть и материнскую заботу, какой я прежде никогда не получала. Она отвела меня домой, напоила согревающим чаем, и мы вместе легли на диван в зале, обнимая друг друга, оберегая и шепча, что всё будет хорошо.

Враньё. Хорошо не было. Не могло быть, пока я не разузнала, что случилось и где Андрей. О том, жив ли он вообще, я старалась не думать и гнала прочь въевшийся в подкорку мозга образ ярко-алой лужи. Потеряв столько крови (литр — два, я не знаю), человек ведь не умирает, правда? А здоровый спортивный мужчина и подавно.

Утром я вскочила с постели с первыми петухами, за пару минут оделась и мышью выскользнула из дома. Путь мой лежал в больницу. Соображая на удивление ясно и холодно, я предположила, что нужно отыскать отделение хирургии и выяснить, не поступал ли к ним вчера молодой парень с ранением.