Чтение онлайн

— Значит, тебе нравятся предатели, — самодовольно заявил он.

— Хорошо, — согласилась я тем же словом, что и Эйдан несколько минут назад. Казалось, оно приобрело какой-то особенный смысл.

— Правда?

— Да, — ответила я, а голос показался совсем чужим. Не моим.

Нет, моим. Просто за меня отвечала та магическая половинка, что отдала бы сейчас все на свете за возможность подняться в небо на своих крыльях. Незаметно для других мы с ней делали крошечные шаги друг к другу.

Не знаю, на что я подписалась, потому что занимало меня сейчас совсем иное. Слова, что невзначай произнес Эйдан.

«Я буду любить тебя…»

В отличие от Рейси Эйдан не считал Амелию безнадежной.

Напротив, теперь он был уверен, что все еще можно исправить, если постараться. Спроси он магистра раньше, возможно, попытался бы последовать совету и оставить девчонку в покое. Но не теперь.

Метка на его руке появилась не просто так. Этого не случилось раньше, потому что тогда Амелия и в самом деле очень строго контролировала себя.

Пережитое наложило свой отпечаток. Возможно, помогла и Анни. Хоть Эйдан и знал о сестре все, он слабо представлял, что на самом деле происходило в этом маленьком теле. Теория теорией, а в ее шкуру ему никогда не залезть.

Он не вмешивался в их разговор над пострадавшим человеком в лечебке, но внимательно следил. Видел, с каким искренним интересом Амелия впитывала слова Анни.

После этого уже невозможно было поверить, что Амелия не хотела большего. Боялась — и только. Но их совместная ночь изменила все.

Амелия смогла довериться ему так, что почти перестала следить за собой. Он прекрасно помнил ее светящиеся глаза с вертикальными зрачками, а спина еще ощущала порезы от ее острых когтей, хоть регенерация и скрыла их до того, как Эйдан снова оказался у зеркала, чтобы проверить.

Занятно, но он был бы не против сохранить парочку шрамов.

И все же теперь Эйдан с горечью понимал, как сильно ему повезло. В ту ночь они оба оказались на волоске от гибели. Никто не смог бы точно сказать, сколько частичной трансформации потребуется, чтобы девчонка под ним получила полную силу. Во взаимности Амелии сомневаться не приходилось.

Ее бесконтрольных изменений хватило для проявления метки. Теперь нельзя было допустить, чтобы все зашло слишком далеко.

Но как же хотелось!..

Что бы ни случилось дальше, сколько бы времени им ни оставалось, Эйдан хотел провести рядом с ней каждую минуту. Не сдержал эмоций, услышав ее отказ переехать, и едва успел остановить Амелию, пока она не надумала лишнего и не решила еще сильнее отгородиться от него.

Она была нужна ему как воздух.

Впрочем, Амелия сама подписала свой приговор: если не желала проводить с ним ночи — весьма невинные, разумеется, Эйдан не стал бы повторять опасный эксперимент, — оставались еще бесконечно серые и длинные осенние дни.

Каждый вечер Эйдан забирал ее на полигон и заставлял тренироваться. Неважно в чем. Хоть в боевых заклинаниях, которые ему пришлось изучить для ее стихии. Хоть в целительстве. Несколько раз пришлось прибегнуть и к запрещенным приемам: ранить себя, чтобы девчонка наконец поддалась.

Эйдан ни о чем не жалел. Казалось, даже боли не чувствовал. Все проходило само, когда начинали знакомо светиться ее глаза.

Затем он подхватывал Амелию на руки и кружил, пока она не начинала захлебываться от смеха. Это была его награда, и, казалось, он стал зависим от ее восторга.

Эйдан не уставал хвалить ее. За каждое заклинание. За каждую попытку. Даже за каждый стон и гневное топанье ножкой по защитному покрытию полигона.

Днем тем же занимался и Рейси: нагружал и хвалил. Эйдан посмеивался, когда вечерами Амелия возмущалась, что тот отпустил половину целителей на выходные, а всеми пострадавшими при пожаре занимается только она.

Люди медленно шли на поправку, а ее возмущение не было серьезным. По крайней мере, смерть от ожогов больше никому не угрожала.

Однажды Эйдан попытался поговорить с Кайлом, но ничего хорошего из этой затеи не вышло. Не хотелось верить, что один глупый спор, который Кайл проиграл, когда попытался поцеловать Амелию, стоил им четырехлетней дружбы.

Кайл не пожелал обсуждать происходящее с ним, как не пожелал и признаваться в том, что это он летал над академией, отвлекая наемников. Глупо, потому что Эйдан прекрасно знал его дракона. Но спорить было бесполезно. Каждый из них выбрал собственную сторону и собственную правду. Однажды Кайл встретит свою истинную и поймет…

Дни сменялись одинокими ночами, в которые Эйдан бредил о том, как ощущает нежную кожу Амелии пальцами.

Осенний бал приближался. Традиционно — лучший день в году для Восточной академии. Единственный, когда сюда приезжали родители адептов. Кто-то в открытую, кто-то — как спонсор, желающий помочь старому учебному заведению и приграничью. Некоторые из них за весь день не перекидывались и словом со своими детьми, чтобы не признаться в родстве. Смотрели издалека.

Жалкое зрелище. Эйдану повезло, что его отец ни разу не являлся сюда. Учеба сына мало интересовала его, а академии, стоящей на его землях, он и так пересылал деньги — оплату боевым группам за помощь гарнизону.

По некой недоброй иронии Осенний бал проходил накануне дня рождения Эйдана, а потому становился последним шансом исполнить желание и условие отца: продемонстрировать ему истинную пару и метку с полной силой. Будто это что-то меняло между ними. Но герцогу не было и дела до чувств сына. Ему было важно показать всему свету, что Конте сохраняют силу и власть, пусть это даже произойдет в убогой Восточной академии. Потому что иначе — если не найдет то, что ищет каждый дракон, — на следующий день Эйдан перестанет существовать для своего отца. Гораздо проще избавиться от никчемных потомков неверной жены, смыть с себя наконец эту грязь и остаться без наследников, чем отдать все слабому. Впрочем, у его новой супруги тоже был сын. С запасом времени.

Эйдан поморщился, вспоминая. Отец не стеснялся говорить все это в лицо. Даже хорошо, что они больше не встречались.

Сегодня он получил от отца письмо. Неожиданное, ведь тот не опускался до ответов, а Эйдан давно перестал слать даже отчеты. Общение шло через Анни, да и то когда мачеха не успевала уничтожить почту.

Письмо содержало всего одну строчку: «Есть ли смысл?»

Смысл напрягаться и приезжать. Ни приветствия, ни прощания. Да и не вопрос вовсе, а напоминание. Угроза.