Чтение онлайн

— Серьезно? — говорю и вглядываюсь в ее глаза, она пожимает плечами и улыбается.

— Раз ты так сказал.

Я заканчиваю обрабатывать швы, стараясь сосредоточиться на ране, но её слова всё ещё звучат в голове. Её голос, тихий, с лёгкой дрожью, пробивает мою защиту, как пуля. Я накладываю новый бинт, аккуратно разглаживая края, и чувствую, как её взгляд прожигает мне затылок.

— Я не ненавижу тебя, Лен, — говорю, наконец поднимая глаза. Мой голос мягкий, но твёрдый, как будто я сам себя убеждаю. — Как можно ненавидеть человека, который тебя спас?

Она замирает, её зелёные глаза расширяются, и я вижу, как её пальцы сильнее сжимают край кушетки. Её щёки всё ещё розовые, но теперь в её взгляде появляется что-то новое — смесь удивления и осторожной надежды.

— Я… не знаю, — отвечает она тихо, её голос едва слышен. Она отводит взгляд, теребя край юбки. — В прошлую нашу встречу мне показалось, что ты злишься на меня. Будто...

— Лен, послушай, — перебиваю я, снимая перчатки и бросая их на стол. — Я хирург. У меня бывают паршивые дни. Усталость, крики, кровь — это всё накапливается. В такие моменты я хочу одного: сделать свою работу как можно лучше, быстрее и пойти отдыхать. Это не про тебя. Это про меня.

Она смотрит на меня, её губы чуть приоткрываются, как будто она хочет что-то сказать, но не решается. Я киваю, стараясь смягчить тон.

— А сегодня ты… отдохнувший? — спрашивает, и в её голосе появляется лёгкая, почти игривая нотка. — В хорошем настроении?

Я невольно улыбаюсь, глядя на неё. Её глаза блестят, и в них мелькает что-то тёплое, что я не видел с Кахраманмараша. Это обезоруживает, и я чувствую, как напряжение в груди чуть отпускает.

— Да, — отвечаю, и моя улыбка становится шире. — Сегодня я в порядке.

Она кивает, её пальцы перестают теребить юбку, и она выпрямляется, будто решившись на что-то. Её взгляд встречается с моим, и в нём — решимость, смешанная с чем-то уязвимым.

— Тогда… может, выпьем кофе? — говорит она, и её голос звучит тише, но увереннее. — После твоей смены?

Я замираю, её предложение застаёт меня врасплох. Кофе? Я смотрю на неё, пытаясь понять, что кроется за этими словами. Её лицо открытое, но в глазах — лёгкая тревога, как будто она боится, что я откажусь. Часть меня хочет сказать "нет", захлопнуть эту дверь, не дать прошлому снова ворваться в мою жизнь. Но другая часть — та, что помнит её голос в том подвале, её руки, её упрямство — не даёт мне отвернуться.

— Кофе? — переспрашиваю я, поднимая бровь, но уголки губ всё ещё тянутся вверх. — Хорошо. После смены, в шесть. Если планы не поменяются.

Её лицо озаряется лёгкой улыбкой, почти незаметной, но от неё в груди становится теплее.

— Я буду ждать, — говорит она, и её голос звучит твёрже, чем раньше. — У больницы, в шесть.

Я киваю, встаю и отхожу к раковине, чтобы вымыть руки. Вода шумит, давая мне секунду, чтобы собраться с мыслями. Кофе с Еленой. Это просто кофе, ничего больше. Но почему тогда моё сердце бьётся быстрее, чем должно? Я вытираю руки, бросаю взгляд на неё — она всё ещё сидит на кушетке, поправляя юбку, её движения чуть неловкие, но в них есть что-то знакомое, что-то, что я не могу забыть. И, чёрт возьми, я не уверен, хочу ли забывать.

— Не опаздывай, — говорю, уже у двери, и мой голос звучит легче, чем я ожидал.

Она улыбается, на этот раз шире, и кивает.

— Не опоздаю.

Настоящее время. 17 октября

Я сижу на краю кровати, сжимая в руках кружку с остывшим чаем. В квартире тихо, только дождь за окном шуршит, как старый радиоприёмник, который не ловит волну. Петербург не даёт мне передышки — серый, мокрый, холодный, как будто хочет, чтобы я пожалела о переезде. Но сейчас мои мысли не о городе. Они об Артёме. Через пару часов я встречусь с ним. Кофе. Просто кофе. Тогда почему моё сердце колотится так, будто я бегу марафон?

Я ставлю кружку на тумбочку, но руки дрожат, и она чуть не падает. Чёрт. Я встаю, хожу по комнате, стараясь не задеть бинт на бедре. Юбка, которую я надела в больнице, аккуратно сложена на стуле — я выбрала её специально, чтобы было проще с перевязкой, чтобы не чувствовать себя такой уязвимой, как в тот первый раз. Но сейчас я жалею, что вообще упомянула кофе. Нужно было позвать выпить, или поужинать. Кофе? Господи, ну кто пьет кофе вечером? Дура.

Я смотрю на своё отражение в зеркале. Бледная, с тёмными кругами под глазами, волосы падают на плечи, потому что я так и не собрала их в хвост. Я выгляжу ужасно. Может все отменить? А как? У меня даже номера его нет.

Телефон на кровати оживает, вибрируя так громко, что я вздрагиваю. Экран светится — Аня. Моя лучшая подруга, мой якорь, которая всегда знает, когда мне нужно вытащить из собственной головы. Я хватаю телефон, как спасательный круг, и отвечаю, прижимая его к уху.

— Лен, ты жива? — её голос, тёплый, с лёгкой хрипотцой, звучит так, будто она улыбается. — Я уже третий день тебе пишу, а ты молчишь, как партизан. Что там у тебя в этом Питере творится?

Я выдыхаю, опускаясь обратно на кровать. Её голос — как глоток воздуха после долгого погружения.

— Ань, я… в агонии, — говорю, и мой голос звучит тише, чем я хотела.

— Что случилось, мышонок? — спрашивает она, и в её голосе появляется тревога. У меня сжимается горло.

Мышонок. Только Аня меня так называет. Это прозвище родилось ещё в школе, на первом уроке биологии в седьмом классе. Мы сидели за одной партой, и я, как обычно, теребила в руках карандаш, пока учительница рассказывала про пищевые цепочки. Аня тогда шепнула, что я похожа на мышку — вечно копошусь, что-то жую или кручу в руках, но при этом такая тихая, что никто не замечает, пока я не "прогрызу" себе путь к чему-то большому. А потом, когда я случайно уронила учебник и весь класс обернулся, она хихикнула и сказала: "Вот, мышонок шухер поднял!" С тех пор это прилипло ко мне — прикольное, но такое тёплое, как её улыбка. Даже сейчас, когда я сижу в этой холодной квартире, это слово греет, как старое одеяло.

— Артем Волков — произношу я и подруга на том конце охает.

— Твою мать — протягивает она — Ты нашла его.

Я киваю, хотя она меня не видит, и тереблю край одеяла.

— Да, Ань. Он здесь, в Питере. Хирург в больнице. Я попала в аварию, и он… он меня зашивал.

— Стоп. Чего? Какая авария? — её голос взлетает, и я слышу, как она шлёпает ладонью по столу, будто требуя объяснений.

— Успокойся, всё хорошо, ничего серьёзного, просто ногу поранила немного, — я стараюсь звучать небрежно, но внутри всё сжимается. — Но я сейчас не об этом.

— Ну и как? Вы… — она запинается, тщательно подбирая слова. — Он рад был тебя видеть?

Я замираю, её вопрос бьёт прямо в сердце. Рад ли он? Я вспоминаю его холодные серые глаза, его ровный голос, когда он спрашивал моё имя, будто мы чужие.

— Не знаю, — шепчу я, и мой голос дрожит. — Он… он был такой холодный. Я предложила ему выпить кофе сегодня вечером, и он согласился. Чувствую себя как школьница, которая готовится к первому свиданию с парнем.

— А это свидание? — Аня спрашивает с лукавой ноткой, и я слышу, как она сдерживает смех.