Чтение онлайн

— Нет, — говорю резче, чем хотела. — Просто кофе.

— Ну-ну, мышонок, лишь бы это вечернее кофе не переросло в утреннее, — хихикает она, и я представляю, как она подмигивает, сидя на своём старом диване.

Я снова вздыхаю, чувствуя, как жар заливает щёки.

— Ну а какой смысл? Чтобы снова разочароваться?

Аня перестаёт смеяться, и её голос становится серьёзнее.

— Не надо всех мужиков под одну гребёнку. Если с одним не получилось, это не значит, что и с другими будет то же самое. Просто это был не твой человечек.

— С одним? — переспрашиваю я, и в горле снова ком.

Она хмыкает.

— Ну, ты поняла меня.

И я действительно её поняла, но это не значит, что она права.

В динамике раздаётся звук, предупреждающий о второй линии, и я перевожу взгляд на экран. Незнакомый номер. Сердце пропускает удар.

— Ань, у меня вторая линия, подожди пару минут, — говорю я и переключаюсь, не давая ей возразить.

— Лен, перенесём встречу на восемь, у меня операция, — голос Артёма, низкий, резкий, как скальпель, врывается в мои мысли, и у меня моментально перехватывает дыхание.

Я замираю, пальцы стискивают телефон так сильно, что костяшки белеют.

— Ты тут? — его голос звучит чуть мягче, но всё ещё деловой, как будто он в операционной, а не говорит со мной.

— Откуда у тебя мой номер? — спрашиваю, наконец выйдя из оцепенения, и мой голос звучит выше, чем я хотела.

— В твоей истории болезни был, — отвечает он спокойно. — Не хотел, чтобы ты лишние два часа ждала, поэтому пришлось поискать.

— Хорошо, — выдыхаю я, пытаясь собраться. Мой мозг кричит: "Он смотрел мою историю болезни? Он думал обо мне?"

— И да, кофе отменяется, — добавляет он, и моё сердце падает. — Выпьем чего-нибудь покрепче. Ты же всё ещё пьёшь, или всё-таки бросила? — в его голосе появляется лёгкая усмешка, и я представляю, как уголок его губ приподнимается.

— Я в процессе, — бурчу, нахмурившись, и чувствую, как щёки горят. Почему он всегда заставляет меня чувствовать себя так, будто я снова в том подвале, растерянная и уязвимая?

Он смеётся, коротко, но тепло, и этот звук пробирает меня до мурашек.

— Отлично. Я заеду за тобой, не приходи сама, могу задержаться.

Я молча киваю, хотя он меня не видит, и он отключается. Гудки бьют по ушам, как метроном, и я сижу, глядя на телефон, пытаясь понять, что только что произошло. Не кофе. Это… что? Свидание?

Мои мысли мечутся, как мышка в лабиринте, и я переключаюсь обратно на Аню.

— Кто звонил? — её голос звучит встревоженно.

— Артём, — говорю тихо, всё ещё в прострации. — Перенёс встречу на восемь. У него операция.

— О, — тянет Аня, и я слышу, как она вскакивает с дивана. — Что наденешь?

Я закатываю глаза и подхожу к своему небольшому гардеробу, в котором пара юбок, джинсы и футболки. Я не фанатка шопинга, и моя одежда всегда удобная и практичная. Я перебираю вешалки, но всё кажется каким-то… не тем. Тёмно-зелёный свитер, который я выбрала раньше, теперь выглядит слишком простым. Джинсы? Слишком буднично. Юбка? Слишком старательно. Я вздыхаю, чувствуя, как паника снова подбирается к горлу.

— Ань, у меня ничего нет, — жалуюсь я, бросая взгляд на кучу одежды на кровати. — Всё какое-то… обычное. А он сказал, что кофе отменяется, будем пить что-то покрепче. И он заедет за мной. Это вообще что значит?

— Мышонок, это значит, что он хочет произвести впечатление, — хихикает Аня, и я слышу, как она делает глоток чего то. — Слушай, не парься. Ты же не из тех, кто наряжается, как на подиум. Надень что-то, в чём ты чувствуешь себя собой. Тот свитер, который ты всегда таскаешь, зелёный, да? Он тебе идёт, делает глаза ярче. И джинсы, те, что облегающие. Простенько, но со вкусом. И не забудь свои кеды — они твоя фишка.

Я смотрю на свитер, который уже вытащила, и улыбаюсь. Аня права — я не из тех, кто тратит часы на макияж и платья.

— Думаю, ты права. Это же просто встреча старых знакомых, ничего более, — говорю я и улыбаюсь отражению в зеркале.

— Ну-ну, — хмыкает она. — Ладно, я побежала. Завтра позвоню, расскажешь, как всё прошло.

— Хорошо, — киваю и отключаюсь.

Я кладу телефон на кровать и смотрю на своё отражение. Улыбка всё ещё держится, но внутри всё равно дрожит. Просто встреча старых знакомых. Тогда почему я чувствую себя так, будто стою на краю пропасти?

Беру тёмно-зелёный свитер и облегающие джинсы, как советовала Аня, и достаю свои старые чёрные кеды — потёртые, но любимые. Это моё. Это я. Я не буду притворяться кем-то другим, даже ради Артёма. Я смотрю на часы — полшестого. Два с половиной часа до встречи. Я поправляю волосы, собирая их в небрежный пучок, и делаю глубокий вдох. Артём заедет за мной. И, чёрт возьми, я не буду бояться.

20 сентября 2021 года. Кахраманмараш, Турция

Я стою в импровизированной операционной, пропахшей кровью, потом и антисептиком. Свет ламп над головой мигает, будто готов вот-вот погаснуть, но я не могу позволить себе отвлекаться. Скальпель в моих руках движется чётко, несмотря на то, что пальцы дрожат от усталости. Пациент — молодой парень, лет двадцати, с раздробленной ногой, которую уже не спасти. Ампутация. Я ненавижу это слово, но здесь, среди обломков Кахраманмараша, оно звучит слишком часто. Землетрясение не щадит никого — ни дома, ни людей, ни надежды. Я стискиваю зубы, делая последний надрез, и передаю инструменты медсестре. Она кивает, её лицо под маской серое от усталости, но руки работают быстро. Турецкие коллеги, Ахмет и Фатма, берутся за завершение процедуры — зашивать, обрабатывать, стабилизировать. Я отхожу назад, снимая перчатки, и чувствую, как спина ноет, будто по ней прошлись катком.

— Артём, иди, — говорит Ахмет, не поднимая глаз от пациента. Его голос хриплый, как у человека, который не спал столько же, сколько я. — У тебя двадцать минут, пока следующего не привезли.

Я киваю, хотя он этого не видит, и выхожу. Воздух снаружи тяжёлый, пропитанный пылью и запахом горелого. Кругом хаос: крики, плач, гул генераторов, шаги спасателей, которые таскают носилки. Люди всё прибывают и прибывают — из-под завалов, из разрушенных домов, из соседних деревень. Обещали прислать ещё врачей, но их всё нет, и мы, те, кто здесь, работаем на последнем издыхании. Мои турецкие коллеги держатся, как машины, хотя я вижу, как их глаза стекленеют от усталости. Они работают даже больше меня — это их страна, их люди, их боль. Но я не могу остановиться. Если я остановлюсь, я подведу их. И себя.

Я пробираюсь через толпу, чувствуя, как ноги подкашиваются. Голова гудит, веки тяжёлые, как свинец. Три дня без сна, только короткие перерывы на кофе и пару глотков воды. Еда? Я почти забыл, как она пахнет. В желудке пустота, но усталость сильнее голода. Я нахожу пустую кушетку в углу медицинского лагеря, рядом с ящиками медикаментов. Она скрипит под моим весом, но мне плевать. Поесть или поспать? Еда подождёт. Сон — нет. Я ложусь, затылок касается жёсткой поверхности, и закрываю глаза. Двадцать минут. Если повезёт, я успею провалиться в забытьё, прежде чем кто-то снова позовёт.