Чтение онлайн

— Мн, право, жалко смотрть на твои страданія, — отвтилъ Фалькенбергъ. — И все это только изъ-за твоей скаредности, изъ-за того, что теб жалко истратить десять эрэ на американское масло.

Весь день мы только и длали, что острили и смялись другъ надъ другомъ.

Вечеромъ ко мн подошелъ капитанъ и сказалъ:

— Я не хотлъ васъ безпокоить, а потому предложилъ вашему товарищу похать съ дамами, но фрёкенъ Елизавета требуетъ васъ.

— Меня?

— Такъ какъ вы старый знакомый.

— Ну, мой товарищъ тоже человкъ надежный.

— Вы имете что-нибудь противъ того, чтобы хать?

— Нтъ.

— Хорошо. Такъ, значитъ, подете вы.

У меня сейчасъ же промелькнула мысль: Хо-хо, повидимому, дамы предпочитаютъ меня, потому что я изобртатель и обладатель замчательный пилы. А когда я пріоднусь, то у меня недурная вншность, блестящая вншность!

Однако, капитанъ далъ Фалькенбергу совсмъ иное объясненіе, которое разомъ положило конецъ моимъ тщеславнымъ мыслямъ: фрёкенъ Елизавета хочетъ, чтобы я еще разъ побывалъ въ усадьб священника и чтобы отецъ сдлалъ новую попытку нанять меня въ работники. Объ этомъ она уже заране уговорилась съ отцомъ.

Я думалъ и ломалъ себ голову надъ этимъ объясненіемъ.

— Но вдь, если ты останешься въ усадьб священника, то ничего не выйдетъ изъ нашей работы на желзной дорог, - сказалъ Фалькенбергъ.

Я отвтилъ:

— Я не останусь тамъ.

Рано утромъ я повезъ обихъ дамъ въ закрытой карет. Сперва было очень холодно, и мое шерстяное одяло сослужило мн хорошую службу: я поочередно то обертывалъ имъ свои ноги, то надвалъ его на плечи въ вид шали.

Мы хали по той дорог, по которой незадолго передъ тмъ шли съ Фалькенбергомъ. Я узнавалъ одно мсто за другимъ: вонъ тамъ Фалькенбергъ настраивалъ фортепіано, а тамъ мы услыхали крики дикихъ гусей… Взошло солнце, стало тепло, время шло: на одномъ перекрестк дамы постучали мн въ окно кареты и сказали, что пора обдать.

Я посмотрлъ на солнце и ршилъ, что дамамъ обдать еще рано, тогда какъ для меня это было какъ разъ обденное время, такъ какъ мы обдали съ Фалькенбергомъ всегда въ двнадцать часовъ. А потому я продолжалъ хать дальше.

— Почему вы не останавливаетесь? — крикнули мн дамы.

— Но, вдь, вы обыкновенно обдаете въ три часа… Я думалъ…

— Но мы голодны.

Я свернулъ въ сторону и остановился. Затмъ я выпрягъ лошадей, напоилъ ихъ и задалъ имъ корму.

— Ужъ не подогнали ли эти чудачки свое обденное время къ моему? — думалъ я.

— Пожалуйста! — услышалъ я приглашеніе.

Я не нашелъ удобнымъ присоединяться къ этой трапез и остался у лошадей.

— Что же вы? — спросила барыня.

— Будьте такъ любезны, дайте мн чего-нибудь, — сказалъ я.

Он дали мн всего очень много, но имъ все казалось, что я еще не получилъ достаточно. Я откупоривалъ бутылки съ пивомъ, и меня щедро угостили и этимъ напиткомъ. Это былъ цлый пиръ на большой дорог, а для меня это было маленькое приключеніе въ моей жизни. Но я старался какъ можно меньше смотрть на барыню, чтобы она не чувствовала себя униженной.

Дамы весело болтали другъ съ другомъ и изъ любезности обращались изрдка и ко мн съ нсколькими словами. Фрёкенъ Елизавета сказала:

— Какъ весело обдать подъ открытымъ небомъ! Вы не находите этого?

Теперь она не говорила мн больше ты, какъ раньше у себя дома.

— Для него-то это не ново, — сказала барыня. — Вдь онъ каждый день обдаетъ въ лсу.

Ахъ, этотъ голосъ, глаза, этотъ нжный, женственный изгибъ руки, которая протягивала мн стаканъ… И я могъ бы разсказать кое-что о широкомъ свт и развеселить ихъ; я могъ бы поправить ихъ, когда он болтали о томъ, чего не знали, какъ, напримръ, о зд на верблюдахъ и о сбор винограда…

Я поспшилъ окончить свой обдъ и отошелъ отъ нихъ. Я взялъ ведро и пошелъ за водой для лошадей, хотя это было лишнее, и слъ у ручья.

Черезъ нсколько времени барыня крикнула меня:

— Идите къ лошадямъ. Мы пойдемъ прогуляться и поискать хмелевыхъ листьевъ, или чего-нибудь въ этомъ род.

Однако, когда я подошелъ къ карет, то он уже ршили, что никуда итти не стоитъ, такъ какъ у хмеля уже опали листья, а рябины здсь нигд не видно, да и пестрыхъ листьевъ нигд нтъ.

— Въ лсу теперь ничего нтъ, — сказала барышня. — Не пора ли намъ отправляться, Лависа?

— Скажите, а здсь у васъ больше нтъ кладбища для прогулокъ?

— Нтъ.

— Какъ же вы обходитесь безъ кладбища? — И она сказала барын, что я очень странный человкъ, который бродитъ по ночамъ по кладбищу и устраиваетъ свиданія съ мертвецами. Тамъ-то я и придумываю свои машины.

Чтобы сказать что-нибудь, я спросилъ ее про молодого Эрика. — Съ нимъ случилось несчастье, онъ харкалъ кровью?…

— Да, онъ поправляется, — отвтила коротко барышня. — Не пора ли намъ отправляться, Лависа?

— Да, конечно. Вы готовы?

— Когда вамъ угодно, — отвтилъ я.

Мы похали дальше.

Время шло, солнце склонялось къ западу, стало опять холодно, воздухъ сталъ рзкимъ; потомъ поднялся втеръ, и пошелъ дождь вперемежку со снгомъ. Мы прохали мимо приходской церкви, мимо двухъ-трехъ лавокъ, мимо нсколькихъ усадебъ.

Вдругъ въ окно кареты снова раздался стукъ.

— Не здсь ли вы однажды ночью катались на чужихъ лошадяхъ? — спросила барышня, улыбаясь. — И до насъ дошли объ этомъ слухи.

И об дамы засмялись. Я нашелся и отвтилъ:

— И все-таки, вашъ отецъ хочетъ взять меня въ работники, не правда ли?

— Да — Разъ мы начали говорить объ этомъ, фрёкенъ, то позвольте васъ спросить, какъ вашъ отецъ узналъ, что я работаю у капитана Фалькенберга? Вдь вы сами удивились, увидя меня тамъ?

Посл мгновеннаго размышленія она отвтила, бросивъ взглядъ на барыню.

— Я написала объ этомъ домой.

Барыня опустила глаза.

Мн показалось, что молодая двушка говоритъ неправду. Но она отвчала впопадъ, и я былъ обезоруженъ. Не было ничего невозможнаго въ томъ, что въ своемъ письм къ родителямъ она написала нчто въ род: «И знаете, кого я здсь встртила? Того, который устраивалъ у насъ въ усадьб водопроводъ, — теперь онъ рубитъ лсъ у капитана»…