Чтение онлайн

– Денег не хватило, – полуправдивое признание ускользает из губ.

– Одолжить? – спрашивает он, возвращая взгляд к моим глазам.

– Спасибо, но я не беру в долг.

– Я хочу, чтобы ты свела ее.

– А я хочу, чтобы ты перестал делать то, что делаешь сейчас, – выдыхаю, приступая к любимой привычке – ноготь впивается в подушечку пальца и с силой дерет, дерет, дерет его.

– Поиграем в «хочу»?

– Боюсь, мы не вывезем желания друг друга.

Он прикрывает глаза и, пододвинувшись к моей шее, касается ее своим носом и шумно втягивает воздух. Я успеваю схватиться за тоненькую ниточку и предположить, что будет происходить дальше. Решаю оттянуть неблагоприятный исход и задаю вопрос:

– Нравится запах? Скучал по нему?

– Нет, – тихо отвечает он, оставляя шелковую дорожку от впадины ключицы к моему уху. Затем добивает меня, применяя оружие, эффективнее любого огнестрельного: – Слишком дешево пахнет, чтобы помнить его.

Головокружительная одурманенность мгновенно сменяется болезненно ясной трезвостью. В груди нарастает инстинкт – ударить его, толкнуть, потоптаться по его телу. Но я выбираю другое – остаюсь внешне спокойной, будто его слова не задевают мою нежную натуру.

– Какая невероятная удача, что твое обоняние настолько развито, – произношу холодно, мысленно рассекая его череп пополам. – Возможно, это избавит тебя от будущих ошибок.

– Я больше не ошибаюсь.

– Я очень рада за тебя, – произношу ровно, приподнимая его подбородок пальцем и заставляя смотреть прямо в глаза. – Но признайся: если сейчас сделаешь неверный шаг, это будет новой ошибкой. Найдешь потом ту, что приласкает и утешит тебя?

И он делает этот неверный шаг…

Его ладонь проникает в мои штаны, накрывая приблизившуюся к возбуждению часть тела. Он не касается меня наголо, не создает контакт кожа к коже, а лишь проводит пальцами по ткани трусов, вызывая из моих легких тяжелый вздох и заставляя в голове поселиться мысль, что ему неприятно трогать меня.

Он смотрит на меня, не моргая, пока я тщательно пытаюсь спрятать любой намек на чувства под тенью беспечности и стараюсь держать себя в рамках контроля.

– Хочешь, чтобы я тебя трахнул, Скарлетт? – спрашивает он, и что-то в его тоне выдает, что это сделать хочет именно он.

– Нет, – спокойно отвечаю я, непримечательно вгрызаясь во внутреннюю сторону щеки.

Я опускаю руки к своим бедрам, полностью расслабляюсь и не препятствую ему, словно я – всего лишь безвольная кукла с душой внутри пластмассы, наблюдающая через стекляшки вместо глаз за каждым его маневром.

– А если говорить правду? – интересуется он, ошеломляя меня следующим движением: медленным скольжением ладони под тонкую ткань и настойчивым прикосновением к месту, которое я думала, он брезговал трогать.

– А если правду, то…

Он не дает мне договорить – без предупреждения проникает в меня пальцами и дарит рваное наслаждение на грани со смертельной пыткой.

– То что, Скарлетт? Договаривай.

Я вижу, как в его взгляде складывается ожидание, оставляя только требование: честность.

– Не хочу. Ни одна часть тела не хочет. Ни единая.

Его плавные движения резко меняются на дикое желание показать мне, как красиво я умею лгать в моменты, когда мое тело говорит обратное.

Шум сердца, кажется, слышен даже через ярд. По учащенному дыханию можно измерить уровень напряжения. Взгляд, пылающие щеки, трепет ресниц, едва заметные судороги губ – штрихи портрета моей лжи, который, я уверена, он прекрасно видит.

– Куплю полиграф, прикреплю тебя к нему и буду слушать правду каждый раз, когда осмелишься солгать.

– У тебя много денег, – произношу я, царапая свое бедро через штаны, чтобы попытаться не дать телу выдать то, что разум старательно прячет. – Можешь позволить себе делать все, что ты хочешь.

– Прекрасно, что ты отмечаешь мои достоинства, – хмыкает он, не прекращая вкладывать в свои движения всю гамму силы и желания поиметь меня на чувства. – А теперь прикрывай свой рот, закрывай глаза и представляй, что это делаю не я, а твой любимый, о существовании которого я искренне сомневаюсь, – шепчет он, поднимая вторую ладонь и впиваясь пальцами в тазобедренную кость. – Постарайся, Скарлетт. Тебе не верю, но верю в твой талант полностью отдаваться.

И он верит…

Грубо, приятно. Больно, чувственно. Мучительно, сладко.

Но я не слушаю его. Смотрю прямо в его глаза, не позволяю своим ресницам дрогнуть – дрожат лишь колени.

Я не хочу представлять на его месте никого другого. Хочу знать, видеть и чувствовать, что это делает он. Только он. Чтобы воспоминания об этом неповторимом инциденте сжигали меня до смерти часто.

Все, что между нами есть – наэлектризованная связь: его тело соприкасается с моим, его дыхание смешивается с моим, его глаза сливаются с моими. Но между нами нет полного соединения на уровне сущности. Он играет со мной, вдалбливая в меня откровенное признание о том, как глубоко он верит. А я играю в тишину.

– Хочешь? – шепот и нарочито медленное облизывание нижней губы, которое провоцирует мою грудную клетку вздыматься чаще.

Хочу…

– Нет, – едва нахожу воздух, чтобы выдохнуть короткую фразу.

Он останавливается. Его рот скользит к моей шее, вгрызается в нее и отпускает с мощным причмокиванием, которое ласкает мой слух и заставляет всех бабочек мира слететься в одну-единственную точку, где разгорается пожар – к низу живота.

– Отвечай правду.

– Те…Тео. Я хочу… хочу, чтобы ты не трогал меня, – это самое сложное, что мне приходилось говорить за последние годы жизни.

– Я просил правду. – Он возобновляет движения пальцами, доводит меня до грани и останавливается. Снова доводит и снова останавливается.

– Правду…

Хочу, чтобы он продолжал. Хочу, чтобы это не заканчивалось.

– …дай мне то, что хочет мое тело.

После моих слов любая активность с его стороны прекращается.

Тишина.

Никаких движений.

Только взгляд с издевкой протыкает радужку.

– Так… – говорит он и, достав ладонь из моих штанов, отходит на шаг назад, – …предсказуемо.