Чтение онлайн

Какой же придурок! Боже! Что за человек… Какого уровня у него самолюбие, что он смеет произносить такую чушь?!

Сдержаться? Хрен ему. Внутри все уже давно кипит – не просто раздражение, а целый океан, в котором последние капли терпения давно пересохли. Я чувствую, как каждый удар моего сердца подталкивает слова, которые рвутся наружу с бешеной яростью.

Шутки окончены. Желание прикончить его самодовольство, прижать раскаленный утюг из слов к его самоуверенному лицу – настолько сильное, что оно затмевает все остальное, превращает мысли в одну цель: уколоть, задушить, убить его уверенность.

Я резким движением откидываю его руку, как отбрасывают что-то противное. Его прозрачная улыбка на лице вызывает у меня рефлекс брезгливости – смотрю на него с таким презрением, что хотелось бы, чтобы оно было осязаемо, чтобы оно могло сжечь его.

– А не слишком ли ты дохрена на себя берешь, Теодор Каттанео? – обрушиваю на него слова. – Из-за тебя резать себя? Ты кто? Кто ты, черт возьми, чтобы так думать? Любовь всей моей жизни?

Сарказм режет воздух – я выложила ему правду и завернула ее в цинизм так, чтобы даже мысль о том, что я когда-то верила в это, не цепляла его упрямую голову.

– По-твоему, у меня в голове нет ни единого намека на мозг? Или тебе мерещится какая-то воскресшая из пепла любовь, в которую ты так отчаянно верил? Очнись! Ты меня не волнуешь. Не интересуешь. Мне на тебя – похер. Пусто. Ничего нет. Ни к тебе. Ни к твоим пассиям. Ни к твоему низкосортному вкусу в их выборе. А теперь, будь так любезен – открой дверь и свали-и-и.

Он меня слушает, как будто это забавная сценка из какой-то посредственной комедии. Его взгляд не меняется – темный, холодный, почти без чувств. В его глазах живет какая-то неизбывная уверенность, и это еще сильнее нагоняет на меня ярость.

– Ну наконец-то. Я уже думал, что ты не проявишь свой талант в такой масштабной мере. – Он просто делает шаг ко мне, стирая выстроенную мной границу, а я теряю устойчивость и падаю назад.

Кровать приветственно встречает меня, матрас прогибается, воздух выходит у меня из груди резким выдохом. Он опускается сверху. Тепло его тела немедленно заполняет мою личную зону.

Теперь отойти невозможно.

– Каждое твое слово пропитано удивительными специями, ложь и… ложь, Скарлетт, – говорит он спокойно, будто только что не услышал ничего значительного.

– А ты такой разборчивый, я посмотрю, – выдаю сквозь стиснутые зубы.

– Наблюдательный. – Он слегка наклоняется, глаза сужаются, читают меня. – Достаточно было опыта в жизни, чтобы научиться считывать ложь. Твою – в особенности.

Слово «твою» летит в меня с упреком. У висков разливается горячая волна, пальцы сжимаются в кулаки, а в голове вспыхивает резкий ответ:

– В тебе двадцатилетнем мужского было больше, чем в тебе нынешнем. Ведешь себя, как придурок, утративший мозги в период созревания важных органов.

– А ты, как банальная истеричка, выдумывающая на ходу искусственную чушь, которая должна задеть, но лишь вызывает смех.

– Может, тебе перестать приходить туда, где тебе не рады? – хочу его ударить, травмировать, расцарапать лицо. – И не придется выслушивать бредни истерички, которые очень даже обоснованно выливаются в твои уши.

Он оскорбленно морщит лоб, и его ирония тут же летит контратакой в меня:

– А может, тебе стоит порадоваться тому, что я прихожу к тебе?

– Задолбал меня, идиот, – шепотом выдаю ему порцию своего заключения и прикусываю язык.

– Бесишь меня, неадекватная, – отвечает он зеркально.

Словесная перестрелка, попытка занять пространство, выжать друг из друга все, что только можно.

– Так отстань! – срываюсь на крик, желая закончить этот бесконечный диалог.

– Не могу!

Не могу… как будто он только что признался в зависимости.

– Чего ты добиваешься? – устало интересуюсь я, понимая, что он не отвалит от меня.

Его взгляд скользит по моему лицу, задерживается на уголке рта, а потом шепот стреляет по телу:

– Хочешь, чтобы я снова тебя поцеловал?

Он опускает руку к моей талии, расчетливо проводя прикосновением по коже. Пальцы останавливаются у резинки брюк, не проникая под ткань, но твердая уверенность его движения выдает его намерение сильнее слов.

– Я вызываю у тебя отвращение, – бросаюсь фактом, который он мне сообщил ранее.

– Потерплю, – произносит он, слегка качнув головой. – Хочешь?

– Нет, – ровное, четкое, безапелляционное.

– Скай, – ухмыляется он, – твое «нет» слишком наигранно звучит, – и вот он опускает свои губы на мои, но я резко отворачиваю голову в сторону.

Не хочу. Не хочу этот поцелуй. Не хочу его. Не…

…хочу.

– Так даже лучше, – хмыкает он.

Его рот обхватывает мою кожу с таким напором, будто он хочет не просто подарить будоражащие ощущения этой кратковременной близости, а сожрать кусок моей плоти.

Губы и зубы работают вместе – сначала легкие, исследующие прикосновения, затем более твердые, прокладывающие след, от которого в груди загорается тревожное, неладное тепло. Я закрываю глаза и затаиваю дыхание в легких, напрягаю все мышцы, чтобы сохранить контроль.

Его язык скользит по поверхности, оставляя за собой влажную дорожку. Каждое движение заставляет воображение вновь и вновь дорисовывать невозможные сцены. Влажные следы расползаются по коже, потом – резкое прикусывание, смешивающее боль и возбуждение.

Уверенная рука Тео обвивает талию, сжимает, поднимается выше. Ладонь опускается на мою грудь, а губы скользят к ключице, повторяя то же, что только что делал с шеей – сначала поцелуй, затем прикус, тянущееся и тяжелеющее дыхание.

Я знаю, зачем он это делает. Я знаю…

Он останавливается, обдувая помеченные собой участки жарким дыханием, а я открываю глаза и смотрю в стену пустым взглядом, стараясь выбраться из воспоминаний, когда он делал такое ради моего удовольствия, чтобы показать, что я – его мышь.