Чтение онлайн

– Только по отношению к больным придуркам.

Он берет пакет с лекарствами из моей руки и, не отрываясь, смотрит мне в глаза. Его взгляд чуть прищурен, губы играют странной ухмылкой, а потом открываются, озвучивая вопрос:

– Заботишься обо мне?

– Делать мне больше нечего, – отвечаю я, нахмурив брови и сложив руки под грудью. – Еще я не заботилась о том, кому плевать на все, что со мной связанно.

– Было бы плевать, не стал бы помогать тебе с работой, – холодно отвечает он, пожимая плечами.

– Очень благодарна тебе за помощь, – не хватает только руки на сердце и поклона этому божеству.

– Как дела у очередного любимого? – внезапно меняет тему.

Я стараюсь не подавать виду, что не понимаю ни черта: о чем он говорит, о каком любимом, и мне ли он вообще адресует этот вопрос. Пытаюсь вспомнить, когда я могла сморозить такую чушь. А потом пазлик складывается.

– Его не задевает, что ты работаешь на своего бывшего? Не обижает, что ты целуешься со мной и трогаешь мой член? Не расстраивается, что ты… хочешь меня? – забрасывает вопросами, склоняя голову и внимательно сверля мои глаза. – Или ты скрываешь от него свои тесные взаимоотношения со мной?

Ты сам нарвался…

Я не планировала играть сегодня, но раз он та-а-ак хочет – врубаю на максимум свое мастерство и несу все, что придумает мой раздраженный им мозг. Опасно? А мне очень по одному месту сейчас.

– Не переживай, он не из ревнивых. Тем более, было бы к кому… – хмыкнув, медленно прохожусь взглядом от его паха к глазам и добавляю словам вес, приправляя их легким трепетом: – У меня-то никогда не было к тебе ничего, а вот твоим полоумным дамочкам следовало бы побеспокоиться о том, что в твоем сердце по-прежнему живет только одна главная бывшая – я.

Между нами повисает тишина.

Удивительно, я предполагала, что в его переполненном словесном арсенале найдутся взрывоопасные конструкции на каждый случай, но… а нет, все-таки что-то имеется…

– Как тебе космос? – загадочно спрашивает он, бросая пакет с лекарствами на диван.

– Объяснишь? – устало закатив глаза, интересуюсь я.

– Ну, твоя самооценка, судя по тому, что ты считаешь себя «главной», улетела именно туда.

– Разве я не права? – хочу накормить его слух сладкими вымыслами, которые должны понравиться ему на вкус: – Я все еще помню, как ты умолял меня сказать, что я что-то к тебе чувствую. Счел меня сумасшедшей, неадекватной идиоткой. Наверное, плакал в подушку, когда я тебя бросила?

– Заткнись, Скай, – шипит, не пытаясь скрыть раздражения, а я лишь сильнее повышаю градус напряжения, вовлекая в свою речь максимум чувствительности.

– Тебя ранит правда?

Я знаю, что не должна вести себя так рядом с человеком, от которого зависит многое, но язык упрям и непослушен. Я не могу позволить ему сохранять иллюзию победителя, не могу смириться с тем, чтобы он думал, что имеет право ставить себя на пьедестал и смотреть на меня, словно я крошечная букашка, которую он может растоптать.

– Ты ведь был таким наивным… таким ранимым бурундучком, – говорю я с издевкой и наигранным сожалением – все для него. – Ты глупо верил, что в мире найдется человек, которому можно открыться. Думал, что я – этот человек…

– Какая ты… – он прерывает меня сухим выпадом, и я решаю намочить его своим:

– Какая? – спрашиваю кивком головы, продолжая улыбаться, словно у меня есть садистские наклонности. – Лживая? Гнилая? Бесчувственная? Могу предложить еще красноречивее эпитеты, если твой скудный словарный запас исчерпался, и ты больше не можешь придумать ничего поинтереснее.

– Фантазия работает исправно. Я употребляю в своей речи только то, в чем уверен.

Ох, как же ты ошибаешься, Теодор.

– Скучно-о-о, – протягиваю, закатив глаза.

Я ленивой походкой обхожу Тео и, подойдя к дивану, удобно устраиваюсь на нем – повторяю ровно то же, что он делал у меня дома. Хотя прекрасно понимаю, что мне следовало бы свалить отсюда и отдохнуть наедине с собой. Но упрямство, жажда покромсать его нервы своими умелыми речевыми оборотами и действиями оставляют меня сидеть на месте и продолжать.

– Я думала, ты хочешь повеселиться, но, видимо, твоего унылого веселья хватило всего на какие-то ничтожные недели, – хмыкаю я, переводя презрительный взгляд с его лица на плазменный телевизор, размером во всю стену, а потом снова возвращаю все свое внимание к нему: – Сдаешь позиции, Каттанео. Где твои попытки сварить меня в персональном котле? Где обещанный ад? Где это все? «Принеси-подай» – это все, на что ты способен? – издевательски спрашиваю я и, не получив ответа, откидываю голову на спинку дивана и прикрываю глаза. Как же здесь удобно.

Но тут же открываю, когда надо мной нависает тело Тео, и его обнаженные части чрезмерно активно напрашиваются на контакт с моими, закрытыми тканью.

– Хочешь в ад, Скай? – спрашивает он, исследуя взглядом мое лицо: от подбородка до лба.

– Хочу, чтобы ты исчез из моей жизни так же внезапно, как и появился. Но, увы, пока действует наше соглашение, пока мне нужны твои деньги, ты никуда не денешься. Так что…

Его колено опускается на диван, и мои бедра рефлекторно разводятся еще шире, позволяя ему плотно прижаться к месту, которое, к моему удивлению, даже не пульсирует от этого взаимодействия.

Но это пока что… Я знаю, что он может сделать сейчас нечто такое, от чего я тут же растекусь в лужу и испачкаю его диван своим возбуждением.

Тео хищно и слишком медленно склоняет голову набок и продолжает считывать с моего лица признаки лжи, правды, желаний и истинных намерений.

Я замечаю, как его зрачки приобретают новые обороты в плавном увеличении, а прежняя беспечная улыбка сменяется серьезностью, впрочем, как и моя теперь.

Он тянется к моей толстовке, пальцами находит шнурок у горловины и, развязывая его, едва ощутимо задевает кожу. Затем скидывает капюшон, освобождая из-под синтетической ткани чуть влажные пряди. Его рука обхватывает бегунок молнии, и, надавив, он медленно ведет его вниз – до самого живота. С каждой открытой полоской кожи по телу пробегает мелкая дрожь, мурашки множатся. От близости. От прикосновений. От странного разговора. От всего вместе.

Он проводит ладонью по моей обнаженной груди, но не смотрит на нее – его взгляд живет в моих глазах. Пока что. А потом он смещается на мои ребра, и его пальцы начинают вырисовывать узоры на метке, которую он оставил восемь лет назад.

Я напрягаюсь и кусаю губу изнутри до вкуса металла, сладости прошлого и горечи настоящего.

– Почему ты не свела татуировку? – обжигающий шепот поражает слизистую даже тогда, когда он не направляет его на меня.