Чтение онлайн

Он открыл окно настежь — правильно, после нас тут кто-то ещё будет ехать. И запах нашей страсти… ну да, пусть уходит вместе с моим остатком самообладания.

Меня пробирает лёгкий озноб — то ли от свежего воздуха, то ли от того, что эмоции во мне кипят как чайник. И в этот момент он снимает свой пиджак и набрасывает мне на плечи. Чуть-чуть сжимает пальцами — будто заранее знает, что я хочу отказаться.

— Спасибо, — выдыхаю я и сажусь на полку.

До Иваново минут десять. Не стоять же, как наказанная школьница.

Я смотрю в окно, а в отражении вижу его. Он смотрит на меня. Садится напротив. И продолжает смотреть. А я не могу повернуться к нему лицом — будто глаза с ним встретятся, и всё, я рассыплюсь в пыль.

— Марина, нам надо поговорить, — очень осторожно начинает он.

И в том, как он держит руки, как чуть подаётся вперёд, — всё говорит о том, что он нормальный, адекватный мужчина. А мне от этого только хуже. Стыд накрывает новой волной — щеки вспыхивают так, что их можно использовать как отопление.

— Марина, мы взрослые люди. То, что произошло, — нормально. Когда двое хотят друг друга, это естественно.

И тут меня накрывает злость. Ну почему он такой хороший? Ну почему он не скажет: «ну, было — и ладно, счастливо оставаться»? Нет же — говорит правильно, мягко. Понимающе. И мне от этого хочется рыдать.

— Я не хочу это обсуждать, — выдавливаю я. Голос жалобный. Противный. Даже сама бы себя за него придушила. — Пожалуйста. Давай не будем.

— Марина, — он смотрит прямо, спокойнее, чем я заслуживаю, — это нормально хотеть близости с мужчиной, который тебе понравился.

Господи, он разговаривает со мной так, будто мне семнадцать, а не тридцать четыре.

— Забудь, Илья. Просто забудь. И точка.

Он медлит секунду.

— Я не хочу ничего забывать. Ты мне нравишься. Очень. И, поверь, я не из тех, кто легко бросается в постель, когда увидел красивую девушку. Ты… особенная. Я понял это сразу. Марина, дай мне свой номер.

У меня всё зависает. В голове пустой белый экран, как будто память форматируют.

— Нет, Илья. Ты прав — мы взрослые. И должны вести себя как взрослые. Никакого продолжения быть не может. Точка.

Поезд начинает тормозить.

Я поднимаюсь, аккуратно, чтобы не рухнуть, как вечером. Он встаёт вслед. Протягиваю ему пиджак.

— Спасибо.

И сразу чувствую, как холодно без него. Без пиджака. И… без него.

Он смотрит на меня — как побитая собака. И я вдруг ловлю себя на мысли:

« Марина, может… может, всё-таки… »

Но проводница в коридое сообщает:

— Прибыли.

И всё рушится. Я хватаюсь за сумку, но не успеваю — Илья подбирает её быстрее. Молча.

Провёл меня до выхода. Поймал такси. Поставил сумку в багажник. Открыл дверь. Что-то сунул водителю. И всё это — молча.

У меня ком в горле. Я хочу… чего я хочу? Остаться? Побежать обратно? Провалиться сквозь землю?

Такси трогается. Я поворачиваюсь — и вижу его.

Стоит, руки в карманах, рядом его саквояж. Брови сведены. Смотрит прямо на меня. Не отводит взгляд.

И мне кажется, что сердце сжалось — и больше не хочет разжиматься.

Что со мной происходит?..

Я опускаю голову на спинку сиденья, и в груди что-то тянет, натягивается так болезненно, будто кто-то дергает за тонкую жилку, которую я даже не подозревала в себе. Город проплывает мимо — фонари, редкие машины, пустые перекрёстки… всё какое-то размазанное, невыразительное, будто я смотрю на него через мокрое стекло.

Хотя стекло сухое. Это внутри всё мокро.

Я закрываю глаза. Зря. Потому что сразу вижу его — Илью, стоящего на пустой платформе с этим своим саквояжем, как с чемоданом надежд, которые я только что пнула ногой. Он стоял так… ровно, спокойно, но глаза… Он смотрел так, будто надеялся — до последней секунды — что я передумаю.

— Всё нормально? — спрашивает таксист, бросив взгляд в зеркало.

— Да, — отвечаю. И голос у меня… ровный. Абсолютно. Никаких эмоций. Такой голос бывает у людей, которые идут сдавать кровь после бессонной ночи: чуть вежливый, чуть пустой.

Мне хочется рассмеяться. Илья говорил, что мы взрослые люди. А я — где? Где моя взрослость? В какой момент она решила спрыгнуть где-то между третьей и четвёртой станцией?

«Ты мне нравишься». Он сказал это так тихо, будто доверял мне что-то важное.

А я… Я испугалась.

Вот и всё объяснение.

Дома легче не становится. Я едва захлопываю дверь — и будто вся тяжесть, падает прямо мне на плечи. Даже дышать трудно.

Я сразу иду в душ. Не чтобы смыть пот — чтобы смыть мысли . Густо выдавливаю в ладонь свой любимый гель, ароматный, дорогой, густой — и начинаю растирать его по коже так яростно, будто хочу стереть с себя весь этот хаос. Пена быстро слетает, стекает по ногам густыми белыми дорожками. Я тру и тру. Кожа уже красная, пульсирует, но остановиться я не могу.

И тут понимаю — я плачу. Тихо, почти беззвучно, как будто внутри что-то прорвалось.

Отчего плачу? Сама не знаю. От злости на себя? От стыда? От страха? Или от того, что… мне так хорошо было? Настолько хорошо, что теперь внутри пустота звенит?

Я мою волосы раза три. Это абсурд, я знаю, но упрямо продолжаю — как будто смою им голову, мысли, воспоминания о его руках, о его взгляде… Но ничего не смывается. Тело всё помнит. Каждый сантиметр.

Вытираюсь и стою перед зеркалом — в халате, с полотенцем на голове. Смотрю в своё отражение. Готовлюсь увидеть там грязь, стыд, разочарование.

Но вместо этого… вижу женщину. Какую-то новую. Как будто изнутри кто-то включил свет. И я не могу понять — что это? Что за сияние? Из-за чего оно?

Развязываю пояс халата. Открываю себя до пояса. Замираю. Провожу пальцами по шее, по ключицам, ниже — к груди, к животу… И в груди поднимается странное чувство — не похоть, нет. Восхищение. Я собой восхищаюсь. Я нравлюсь себе.

Господи, когда это было в последний раз?

Я смотрю в зеркало и ловлю себя на мысли: да, у меня не модельная внешность. Но я теплая. Живая. Настоящая. И умелые руки мужчины могут разбудить во мне такие реакции, о которых я и не подозревала.

И вдруг мне становится… хорошо. Тихо так, по-женски. Как будто я не упала — а проснулась.

Назовёте меня падшей? Легкомысленной? Раньше я бы, может, так и подумала. Но сейчас — нет.

Пусть первый бросит в меня камень тот, кто никогда не нарушал правил. И кто эти правила вообще придумал?

Я просто открыла себя с ним. И прочувствовала. И это было красиво.

Я начинаю разбирать сумку. Кидаю вещи в стиралку. Десять дней санатория — всё перестирать надо. Беру в руки трусики. Те самые. И в нос сразу бьёт запах страсти — резкий, плотный, горьковатый. От его спермы.