Чтение онлайн

И между ног — да, именно там — становится влажно. Не буду юлить.

Вы можете подумать, что я… ну, сами понимаете… шлюха. Мне стыдно. Но я рассказываю вам честно, как есть. Не как «правильно», а как чувствую .

Поверьте, воспитана я строго. Я знаю, как должно быть . Но знать — одно. Чувствовать — совсем другое.

Пока он изучал отчёты, я сидела и думала. Думала. И снова думала.

А что тут можно придумать? Разве можно променять должность директора на случайный секс?

Вы скажете: «Нет». И будете правы.

Я тоже так считаю. Я шла к этой должности много лет. Сначала университет. Потом мастером. Потом начальником цеха. И шаг за шагом — до директора фабрики.

И что, теперь всё перечеркнуть ради того, чтобы он меня снова… Ну вы понимаете.

Нет. Нет. И ещё раз нет.

Он, конечно, потрясающий. Но даже это не стоит всех моих лет труда.

Вы спросите: «А почему ты решила, что он тебя перечеркнёт?» А как иначе? Он будет трахать меня, пока не надоест. А такой мужчина, как Илья… ну вы же понимаете, у него нет проблем с женским вниманием. Потом ему надоест. И что тогда?

Как я буду выглядеть в глазах коллег? Подчинённых? Да и в собственных глазах?

Как женщина, которую использовали и выбросили?

Да и кто знает, не ударит ли это по карьере? А может он вообще потом избегать будет, лишь бы не пересекаться.

Хотя… за восемь месяцев я ни разу и не видела генерального.

Вот скажете — как так? Как можно не знать руководство в лицо?

Можно. У нас холдинг разнопрофильный. И я, конечно, знала имя генерального — Илья Владимирович Вяземский. Но сколько раз я вбивала его в поисковик — ничего. Ни фотографий, ни соцсетей. Даже на сайте холдинга нет.

Работала я всегда с Денисом Дмитриевичем — он-то меня и представлял коллективу в качестве директора.

Тем не менее, за всей этой бурей мыслей я даже не заметила, как мы проехали сквер. И только когда знакомые дома начинают редеть, я вскидываюсь, цепляясь пальцами за край сиденья.

— Мы… мы же выехали из города. — Голос у меня дрожит. — Илья, куда мы…?

Он улыбается уголком губ. Хищно. Почти лениво. Как мужчина, который прекрасно знает, что делает , и ещё лучше — зачем .

— Я знаю, Марина, — тягуче произносит он. — В сквере слишком много людей. Нам там никто не даст нормально поговорить. А за городом — самое то.

У меня внутри всё падает, перекручивается, поднимается снова. Я молчу, потому что… что тут скажешь?

И только когда он через десять минут сворачивает с трассы на узкую лесную дорогу, меня накрывает настоящая паника. Тонкая, горячая, беспомощная.

Мы едем ещё минуты четыре. Пять. Каждая — как вечность. И когда машина плавно съезжает на утоптанную полянку и глушит мотор, я не дышу.

— Здесь нам точно никто не помешает, — спокойно говорит он.

Я поворачиваюсь к нему — и просто цепенею. Он смотрит прямо, уверенно, без единой тени сомнения. И его намерения читаются моментально .

— Ты… — начинаю, но он перебивает почти шёпотом, протягивая каждую букву:

— Просто ты так красиво кончаешь, Марина… Что в городском сквере ты бы стеснялась. А я не хочу, чтобы ты зажималась. Ма-ри-на.

У меня перехватывает дыхание. Спина прижимается к сиденью сама, без команды мозга.

И в следующую секунду он тянется ко мне. Решительно. Жадно.

Его губы накрывают мои, как будто он терпел это желание последние полгода. Поцелуй — слишком горячий, слишком уверенный, слишком… настоящий. Я в шоке. И, пока мозг пытается собрать хоть одну мысль, — я пропускаю его язык внутрь.

И всё. Меня накрывает волной.

Одна его рука одним движением отщёлкивает свой и мой ремни безопасности. Вторая скользит по колену — медленно, вверх, под платье. Кожа вспыхивает там, где проходят его пальцы, и от этой медленной, тягучей ласки у меня сгибаются пальцы ног.

А-а-а-а… Господи…

Но он целует так… так, что я уже не знаю, о чём прошу Бога — о спасении или о продолжении.

И когда его язык начинает нежно, уверенно, почти дразняще ласкать мой — мне приходит в голову абсолютно идиотская мысль:

А ведь точки над «i» можно расставить и… после секса.

Он отрывается от моих губ ровно на миллиметр, касается лбом моего лба, дышит тяжело, горячо. Его пальцы уже почти рядом, почти там, где я горю сильнее всего.

— Марина… — шепчет он так, будто это последнее слово на земле. — Ты меня хочешь?

У меня перехватывает воздух. Я ХОЧУ, слишком ХОЧУ.

Слишком.

И в ту секунду, когда я открываю рот, чтобы сказать хоть что-то — его ладонь делает ещё одно медленное движение вверх… и я не издаю ни звука. Потому что просто не могу.

Он смотрит на меня так внимательно, так близко, что кажется — видит каждую мою мысль. И в его глазах я читаю всё: желание, уверенность… и что-то ещё. То, что опаснее желания.

— Скажи, — шепчет он. — Хочешь?

И я понимаю, что если отвечу сейчас — пути назад уже не будет.

Я не то что сказать — я дышать не могу. Всё моё внимание, вся я — сосредоточена в одной точке, там, внизу живота. На его пальцах, которые уже почти коснулись кромки моих трусиков. И от этой близости… от этой медленной, мучительной секунды… всё внутри сжимается так, будто меня трогают не пальцами — током.

Я — оголённый нерв. Одно неверное движение — и я взорвусь. Не в переносном смысле. В самом прямом.

Илья смотрит мне прямо в глаза. Не мигая. Ждёт. Ждёт моего слова. Моего разрешения. Моего падения.

А я хочу его. Боже. Хочу до дрожи. До того, что пальцы на его запястье едва не сами тянутся, чтобы пододвинуть его руку ещё выше. Хочу его рот, его тяжёлый, уверенный вес, его силу… И даже мысль об этом заставляет меня выгибаться навстречу.

Но где-то… очень глубоко внутри… чуть слышно, но неумолимо, поднимается голос разума.