Чтение онлайн

–  Что вам угодно, сударь?
– уже жалея, что опрометчиво отворила дверь, спросила Тереза.

–  Угодно видеть господина графа, - сказал князь.

–  Господин граф спит, его нельзя будить, уходите, сударь, - потребовала она. Время было позднее, но еще не полночь, и Тереза стала вспоминать - сколько же показывали часы, когда она взяла свечу и пошла вниз?

В полночь уличные фонари по всей Москве гасили. Однако был полицейский указ - чтобы обывателям, имеющим нужду в ночных хождениях по улицам, иметь с собой ручные фонари. Как и всякий указ, выполнялся он прескверно, и Архаров нарочно обязал десятских ходить по ночам, ловить бесфонарных москвичей и облагать их штрафами. Десятские же, облеченные полномочиями, могли прибежать на помощь человеку, коему после полуночи вздумалось бы кричать «караул». Тем более - здесь, на Ильинке, где владельцы и владелицы лавок просили особо присматривать за своим имуществом за разумное вознаграждение.

Тереза была готова закричать - если бы точно знать, что кто-то прибежит на помощь.

–  Господин граф, я уверен, сударыня, давно уж ждет меня, - сказав это, князь отстранил Терезу и направился к лестнице с видом человека, который сильно спешит. Тереза сразу закрыла дверь и, глядя ему вслед, пыталась вспомнить нечто важное.

Это были не какие-то сведения, даже не отдельные слова - это было ощущение, владевшее ею тем летним утром, когда Мишель, забрав все ее наличные деньги, чтобы умилостивить опасного князя, исчез вместе с ним, и исчез как-то нехорошо, недостойно… сбежал, попросту говоря… да еще и через черный ход…

В тот миг ей было весьма скверно. И молодой офицер, присланный обер-полицмейстером и опоздавший всего лишь на четверть часа, застал ее именно в таком состоянии духа. Страх и стыд - вот что угнетало ее, а когда она вскрыла присланный пакет и увидела векселя графа Ховрина, выданные парижским мошенникам, эти страх и стыд вдруг показались ей нелепыми, смешными, но ненадолго…

Мишель, очевидно, все еще полагал себя должником загадочного князя. А ведь векселя эти Тереза не сожгла, как собиралась, она для чего-то их припрятала, и припрятала даже не среди ценных своих вещей, а сунула на дно небольшого сундучка, удобного в дороге, сундучок же стоял внизу, в лавке, среди прочего уложенного добра.

Совершенно забыв о том, что тогда она, взяв в руки эти проклятые векселя, просто ощутила, сколько на них налипло разнообразного вранья, несмотря на свое внезапно острое понимание правды, с ними связанной, сейчас Тереза понимала лишь одно - этот человек хочет втравить Мишеля в какие-то новые неприятности. А Мишель еще не настолько здоров, чтобы выходить из дому, куда-то ехать, чем-то заниматься.

Векселя лежали в том же коричневом конверте. Тереза вытащила его и, взяв свечу, быстро поднялась наверх.

В спальне звучала русская речь - быстрая и не совсем понятная. Тереза вошла. Князь, стоявший у постели, повернулся к ней. Горела всего одна свеча, и потому лица она не увидела - лишь очертания головы в треуголке и широких плеч, с которых спадала епанча.

–  Сударь, я прошу вас оставить господина графа в покое, - по-французски, уверенная, что ее поймут, быстро сказала Тереза.
– Коли он вам должен деньги, то не извольте беспокоиться - я выкупила его векселя, вот они, у меня в руке!

Поставив свечку на бюро, она достала из конверта грязноватую бумажку и показала князю, в руки не давая.

–  Что это, сударыня?
– по-французски же спросил он.

–  Векселя, сударь. Господин граф Ховрин более ничего вам не должен. И вы не можете ему ничего приказывать. Поэтому прошу вас уйти немедленно!

–  Тереза!
– воскликнул Мишель.

–  Ах, вот оно что!
– князь перешел на русскую речь.
– Вот ты как, брат Михайла Иваныч… Я, стало быть, тебя, младенца несмышленого, обыграл и через это шантаж учинил? Хорош гусь!

–  Ты не понял, Горелов!
– воскликнул Мишель.
– Я толковал ей, что проигрался в прах…

Тут лишь он, очевидно, задумался - как могли попасть к Терезе векселя, хранившиеся в Кожевниках?

–  Ты и точно проигрался в прах, да не мне, а Перрену, - напомнил князь.
– И было это задолго до того, как мы в том веселом доме встретились. Тогда ты уж стал его компаньоном, Ховрин. Стало быть, я во всех твоих бедах виноват? Сколь трогательно слышать сие от господина, который месяцами живет в моем доме, которого после его нелепых затей выхаживают, как недоношенное дитя, мои слуги…

–  Горелов, не я, а она носится с этими векселями, не имеющими более никакой силы! Она не поняла, Горелов!…

–  Зато я понял. И слава Господу, что понял именно в сей час… Лечись, Михайла Иваныч, а нам более не по пути!

Князь устремился к двери, тяжелая епанча ударила остолбеневшую Терезу.

По лестнице простучали уверенные шаги - князь, очевидно, хорошо видел в темноте.

–  Господи, какая же ты дура… - по-русски сказал Мишель.
– Все, все пропало, погиб я…

Тереза уже ничего не понимала. Коли векселя не имели более значения - для чего прислал их ей обер-полцймейстер?…

–  Мишель, мой дорогой… - пробормотала она, - но ты же сам называл его обманщиком, ты же сам не хотел, чтобы он предъявлял векселя твоему батюшке, ты же называл немыслимые суммы…

–  Кто тебя просил вмешиваться в это дело?!
– закричал Мишель по-русски.
– Это не бабье дело! Какие, к черту, векселя?! Засунь их себе!…Ты все погубила, что только могла погубить! Без него я ничего не могу! Все, все погубила!… Год трудов! Для чего я чуть не замерз насмерть в этом проклятом лесу?! Дура подлая!

До сих пор Тереза ни разу не слышала, чтобы мужчина так кричал, лупя при сем кулаком по своей постели. Немудрено, что она от неожиданности и великого непонимания онемела. Он же замолчал и тихо застонал от полного отчаяния.

И тут оба услышали шаги. Кто-то поднимался по лестнице, неторопливо, уверенно.

–  Князь, князь!
– закричал Мишель по-русски.
– Я был неправ, я виноват перед тобой, но нам не время ссориться! Прости, Христа ради! Пусть все будет по-прежнему!

–  Какой я тебе князь, сударь?
– спросил вошедший.
– Я не князь. Коли хочешь меня уважить, зови Иваном Ивановичем.

Мягкий и благодушный голос совершенно не соотвествовал такому появлению среди ночи и без спроса. Да и сам человек никак не походил на ночного грабителя - сразу можно было понять, что он уж в годах, да и, сдается, один.

–  Как ты, дядя, сюда попал?
– удивился Мишель.

–  Дверь внизу была открыта - что ж не войти… дико вы тут живете, и лба перекрестить не на что…

–  Ты не закрыла дверь?!

Тереза хотела было ответить - он сам своими обвинениями помешал ей быстро спуститься и запереть лавку, но незваный гость заговорил снова.