Чтение онлайн

–  К матери? Ваша милость… отчего же к матери?…

–  Сам сказал, когда опомнился. Ну-ка, соберись с силами.

–  Я такого сказать не мог!
– твердо объявил Федька.
– Это уж было бы прямое вранье!

–  Ну а к кому она тогда побежала?

Федька, похоже, действительно не помнил, что в горячке рассказал Архарову.

–  Позови-ка, Тучков, Меркурия Ивановича. Он, коли не лег, песни поет, - распорядился Архаров, и точно - Левушка, отправившись на поиски, нашел домоправителя по звукам скрипки, на коей он пытался себе аккомпанировать, разучивая премилую песенку господина Попова «Полюбя тебя, смущаюсь».

Меркурий Иванович пришел, выслушал вопрос и дал точный ответ:

–  Ты, Федя, по-французски выразиться изволил - она-де к «маман» побежала.

–  Точно, - согласился Архаров.
– Ну, давай еще вспоминай… Какая такая маман у нее в Москве…

Федька честно задумался.

–  Стой!
– вдруг приказал ему Левушка.
– Николаша, я понял! Монастырки так начальницу зовут! У меня сестрица Мавруша в Воспитательном обществе в монастырках - у них так заведено! Не «сударыня», не по имени-отчеству, а именно по-французски - «маман». С того повелось, что государыня велела туда сироток брать, так пусть бы сия дама им мать заменяла… А она же в Воспитательном обществе побывать успела! Монастырка!

–  Начальница, говоришь?
– переспросил Архаров.
– Слушай, Тучков, а ведь есть у нас такая начальница! Но тут Шварца спрашивать надобно. Он мне про эту даму что-то толковал.

И одновременно вспомнилось вранье старой княжны о том, что Варенька-де в столице и замужем. Уже тогда замаячил призрак некой особы женского пола, стоящей за этим делом, прямо тут, в Москве…

–  Так пошли за Шварцем!

Архаров бы и послал, но сверху, из второго жилья, послышался бой больших стоячих часов. Оказалось - наступила полночь. Время было для совещаний уже неподходящее - все разошлись спать, наутро же Шварц действительно внес ясность в это дело.

–  Княжна Долгорукова, господа, точно была начальницей Воспитательного общества, но подала в отставку и перебралась в Москву. Якобы нездоровье ей помехой стало, а как на самом деле - не мне судить. А была она сперва камер-фрейлиной, потом статс-дамой, немалую роль в свете играла.

–  Ты все знаешь, черная душа, может, скажешь еще, когда сия особа Москву собой осчастливила?
– спросил Архаров.
– Да и когда у старой княжны воспитанница завелась, узнать не вредно.

–  Про то сразу не скажу, надобно человечка одного спросить, а он у своих верных людей узнает.

–  К обеду доложишь.

Шварц несколько встревожился - он не понимал, к чему такая спешка. Но Архаров шутить не любил - и Шварц ушел с Лубянки часа этак на полтора.

–  Неужто у тебя не найдется приличного повода поехать к этой госпоже Долгоруковой?
– спросил Левушка.
– Неужели непременно сперва надобно совместить ее службу в воспитательном обществе и Варенькино появление в доме старой княжны? И так же ясно!

–  Повод есть, - согласился Архаров.
– Она важную бумагу утеряла, коли угодно - сам ей ту бумагу отвезу. Называется документ - манифест государя Петра Федоровича…

–  Кто, княжна Долгорукова?…

–  Так этих манифестов в Москве теперь - что грязи. Я чай, не у нее одной - у всех бояр сии крамольные глупости имеются. Вот тоже игрушку себе сыскали, будь они неладны… Хорошо, что ты приехал. Ты как-то умеешь с этими старухами любезничать, у меня не выходит.

–  Меня скоро из полка выгонят. Только-только из отпуска вернулся, так опять ускакал.

–  Про это мы князю Волконскому скажем, он уладит. А вот что… Захар, Тимофей, Ушаков, Степан! Кто там есть?!

В кабинет сунулся один лишь Максимка-попович.

–  Заходи. Глянь, Тучков, что за красавец детинушка! Девки проходу не дают.

Максимка смутился. Так оно и было. И при наружном наблюдении, коему он был обучен, приносило некоторый вред - уже не он кого-то высматривал, а его самого высматривали и запоминали.

–  Надобно узнать, не поселилась ли в доме княжны Долгоруковой некая девица, - сказал Архаров.
– Приметы… Тучков!

Левушка снял с шеи ленту, на которой висел Варенькин портрет.

–  Потеряешь - уши оборву, - пригрозил он Максимке.

Максимка вгляделся в портрет и попытался было вернуть его.

–  Нет, забирай, потом вернешь. А что, Тучков, не желаешь ли прокатиться? Я велел Фетиду, Агатку и Фирса привести.

–  У меня до сих пор задница не отошла.

–  Ладно, кого другого с собой в Лефортово прихвачу.

–  В Лефортово?

Левушка вспомнил чумную осень, вспомнил страшный пожар, едва не сгубивший врачей, вспомнил и себя - девятнадцатилетнего, одновременно перепуганного моровым поветрием и готового к любым схваткам не на жизнь а на смерть.

–  Ну, коли ненадолго… - с сомнением, впрочем, произнес он.

–  На часок-другой, там более делать нечего.

Им подали невысокую рыжую Фетиду, любимицу Архарова, темно-карего Агата, а на Фирса сел конюх Григорий.

Первое, что решил для себя Архаров, когда выбирались из Китай-города и торчали у Покровских ворот, ожидая, пока телеги и кареты, забившие проезд, будут хоть как-то раздвинуты, - почаще следует выезжать верхом и видеть вверенный ему город не только из каретного окна. В карете все больше думаешь, погружаешься в размышления, а в седле не больно-то поразмышляешь. Оно тому совершенно не способствует, опять же - после каретного расслабляющего бытия весьма трудно возвращаться к красивой гвардейской посадке, и в молодости ему не больно-то дававшейся…

Бывая у Волконского, Архаров слышал, как продвигается постройка нового дворца на месте сгоревшего, встречал также и архитектора Василия Ивановича Баженова, который не только дворец в Лефортове возводил, но и минувшим летом заложил основы нового дворца в Кремле. Теперь на пожарище уж год как строилось каменное здание, предполагаемой ценой в четыре миллиона рублей серебром. Назывался новый дворец Екатерининским - и Волконский прозорливо говорил, что не напрасно его тут поставили - сдается, государыня вскоре в Москву пожалует и надолго тут останется.

Полюбовавшись огромным зданием, поехали к Военному госпиталю - он тут, как объяснил Григорий, спокон веку стоит, огонь его не берет, там что-то могут знать о бывшем дворцовом смотрителе Афанасии Федорове.

И точно - дядя Афанасий нашелся. Там его и приютили, хотя с некоторой опаской - коли дворец, им охраняемый, столько раз горел, так не вышло бы новой беды…

Старик не сразу признал во всадниках своих давних знакомцев. Он помнил преображенцев - а тут явились к нему вельможа, сверкающий золотым галуном (Архаров как сидел в кабинете, поражая посетителей двухвершковой шириной этого галуна, так и на Фетиду взгромоздился) и молодой вертопрах в невзрачном кафтанишке (Левушка, наоборот, оделся в дорогу попроще, зная, что предстоит бешеная скачка).