Чтение онлайн

–  Ахти мне, сударики мои!
– наконец обрадовался он.
– Вспомнили, навестили!

–  Ты нам, дядя, по одному дельцу надобен, - сказал Архаров.
– Ты про здешние места все знаешь - а театр на Яузе тебе тоже знаком?

–  Оперный дом, - подсказал Левушка.

–  А как же! Его не просто так поставили - а когда государыня Елизавета Петровна короноваться тут изволила. На итальянском языке представляли, балет был дан знатный, назывался - «Радость народа», и точно была радость… И как нынешняя государыня короновалась - тоже всю зиму были увеселения. А теперь вот стоит заброшенный.

–  Дядя Афанасий, а не хочешь с нами до театра прогуляться?
– спросил Левушка.
– Гриша, уступи ему Фирса.

–  Да я так, мне пешком привычнее…

Старый смотритель привел всадников к деревянному зданию - довольно большому, в три жилья, в девять окон по фасаду, с высокой крышей, что означало огромный чердак.

–  Вон там парадный подъезд, - показал он, - даже большой экипаж удобно подъедет, а сзади - парк, где гулять, и по нему можно до дворца дойти. А что тут еще показывать, я и не ведаю.

Архаров задумчиво глядел на театр. Место на отшибе, пока что - малолюдное, но ведь, коли бы улицы не были заполнены экипажами беженцев, добраться сюда, к тому же - летом и в сухую погоду, можно запросто. Добирались же знатные господа и при покойной государыне Елизавете Петровне, и при ныне здравствующей Екатерине Алексеевне, - и ничего, не жаловались…

Он чуть подтолкнул Фетиду каблуками под пузо и поехал к подъезду.

Там, подняв голову, он долго глядел на окна, словно надеясь увидеть человеческое лицо. Увидел же, что окна не столь грязны, как полагалось бы в доме, куда после чумы люди так и не вернулись. И дорожки убраны - а на них бы полагалось лежать слою палой листвы еще с той самой чумной осени…

–  Дядя Афанасий, а что, можно ли тут дом снять?
– спросил Архаров, вернувшись.
– Большой дом, чтобы устроить его на барский лад?

–  Тут-то? Нет, ваша милость. В Немецкой слободе разве. Или за Яузой - там напротив Анненгофского дворца недавно господин канцлер свой дворец поставил, и с флигелями, и с террасами, и гроты у него в парке, и фигурные пруды. А ведь был пустырь пустырем, одни хибары да болото замерзевшее…

–  Какой еще канцлер?
– удивился Архаров.

–  Господин Бестужев Алексей Петрович…

–  Так он уж помер давно.

Дядя Афанасий задумался.

–  И верно, ваши милости, помер… Да и дворец сколько-то хозяев переменил, а построен он был… еще до войны, поди, был построен?

–  Нынешней?
– удивился Левушка.

–  Нет, тогда не турку, а прусского короля воевать ходили.

–  Так это когда было? Меня еще, поди, на свете не было! Недавно, говоришь, построен?!

–  Ладно тебе, Тучков. Держи, дядя, - Архаров дал старику рубль.
– Возвращаемся. Нам тут мельтешить не с руки.

Левушка расспрашивать не стал, а конюх Григорий - тем более.

На Лубянке же их ожидала странная новость от князя Волконского. Пугачев пробыл в Казани недолго - как будто брал город лишь для того, чтобы освободить свою первую, законную, жену Софью с детьми. Ее еще генерал-аншеф Бибиков покойный туда отправил на жительство.

Подробности были неприятны - сперва многие солдаты и казанские обыватели перешли на сторону самозванца, а генерал-майор Павел Сергеевич Потемкин (троюродный брат нового фаворита), только что возглавивший в Казани секретную комиссию, не растерялся и с командой в триста человек заперся в высоком казанском кремле. Завалив ворота бревнами, Потемкин оглядел крепость, и понял - в ней более семи дней не продержаться. Он ждал беды от пугачевской артиллерии, но все оказалось иначе - городской пожар подступил к кремлю, самозванец же, напротив, и войска отвел от него подальше, боясь огня, и артиллеристы его не сразу приноровились. Однако удалось им зажечь деревянные постройки и крышу спасского монастыря в кремле, чем немало перепугали маленький гарнизон. Солдаты заволновались, Потемкин велел казнить двух смутьянов и уж готовился пустить себе пулю в лоб. Тем временм войско самозванца грабило и жгло город, вешая без суда и следствия всех, о ком хоть кто-то сказал, что будто бы из дворян…

Но наутро к городу подошел отряд подполковника Ивана Михельсона.

Дальнейшее казалось то ли чудом, то ли какой-то непонятной и опасной ошибкой. Выходило, что восемьсот человек под командой Михельсона разгромили двадцатитысячное войско маркиза Пугачева.

–  Мать честная, Богородица лесная, а куда же он, злодей чертов, подевался?
– спросил Архаров.

А вот куда подевалось это войско, никто в Москве пока не знал. Отступило куда-то, рассеялось, но рассеялось в опасной близости от Москвы.

Но ломать голову было некогда - за дверью уже маялся Максимка-попович.

Он доложил: открыто никакая девица при княжне Долгоруковой не появлялась, но окна во втором жилье завешены, а хозяйка посылала человека с запиской к госпоже Шестуновой. Кроме того, она велела доставить свой экипаж к кузнецу, хотя никто из соседей не упомнит, чтобы карета ломалась. Стало быть, собирается в дорогу.

–  Многие собираются, - сказал на это Архаров.
– Неудивительно. Еще что?

–  Еще во французские лавки посылала за лентами и шитьем.

–  Она там, - заявил Левушка.

–  Еще что?
– продолжал расспросы Архаров.

–  Письмо в Санкт-Петербург отправляли.

–  Чего ж тебе еще?
– Левушка, как всегда, был нетерпелив.
– Едем к ней, заставим признаться!

–  Погоди, Тучков, дело деликатное. Сам же вопил…

–  Ни черта я не вопил, - обиделся Левушка.

Максимка-попович, видя, что между обер-полицмейстером и его лучшим приятелем затевается ссора, попятился к двери и выскользнул из кабинета.

Меж тем оба, и полковник Архаров, и поручик Тучков, понимали, что прикосновение к такой тайне, как происхождение Вареньки, с учетом привезенных из столицы сведений, может быть для обоих опасно. И потому они молчали, не обмениваясь никакими сомнительными любезностями.

Коли Варенька действительно дочь государыни, о чем помыслить даже жутко, то поди угадай - не потому ли статс-дама Долгорукова переселилась в Москву, что выполняла приказ царицы и присматривала за судьбой девочки, доверенной старой княжне Шестуновой? Причем Шестунова-то как раз и могла ничего не знать об этой интриге. А получать через Долгорукову приказания от неведомо благодетеля, в том числе - и касательно Варенькиного брака. Коли государыня хотела видеть Вареньку при дворе, дабы оказывать ей покровительство, - так нет ничего умнее, чем сделать ее княгиней Гореловой. А вот что она, сидя в своем Санкт-Петербурге, знает о тайных и темных похождениях князя Горелова?

А коли знает - то кто и на кого тут наладил ловушку?

–  Ч-черт, пока не забыл… - пробормотал Архаров.
– Максимка! Ну-ка сыщи мне!… Ч-черт, все в разгоне… Ну хоть кого-нибудь!…

Левушка вздохнул - хотелось что-то делать, а не торчать в архаровском кабинете, соответственно принятому у архаровцев определению: аки хрен на насесте…

Вошел Михей Хохлов - здоровенный дядя, на которого изначально весьма покушался Шварц, но Архаров оставил богатыря себе, решив, что в подвале и без того довольно народу.