Чтение онлайн

Левушка покосился на него - он сам вовеки не догадался бы определить попытку усадить юную родственницу обманом на царский трон как потерю чувства меры. Шварц же преспокойно называл вещи своими именами и то, как сорок пять лет назад пытались женить четырнадцатилетнего государя на Екатерине Долгоруковой, изложил без всяких экивоков.

Княжна Анна Сергеевна не хуже Шварца знала, за что ее батюшка угодил в сибирскую ссылку, и продолжать разговор о прародителях не пожелала. Однако по ее лица Архаров прочитал даже лучше, чем Левушка - по бумаге, что любимцем бывшей статс-дамы обер-полицмейстеру не стать вовеки.

–  Так, сударь, - согласилась она, - однако ж не воспоминания князя Михайлы Никитича привели вас сюда.

–  Да, ваше сиятельства, я прибыл к вам, чтобы узнать, кто из людей ваших мог иметь при себе и потерять сей разбойничий манифест. Вы, должно быть, уж знаете, что самозванец находится в опасной близости от Москвы, и разносчики подобных манифестов должны быть доставляемы в полицейскую канцелярию для дознания.

–  Я понятия не имею, кто из моих людей выронил сию кляузу.

–  Но, Анна Сергеевна, узнать это проще простого. Не все ваши люди грамоте знают, а носить при себе такую бумагу мог бы только человек грамотный… а коли вам не угодно помочь в розыске, я пошлю за своим служителем, чтобы он опознал человека, потерявшего сей манифест. Вы видите, я делаю все, что в моих силах, дабы избежать лишнего шума.

Княжна Долгорукова ничего не ответила.

–  Знаете ли, какова наиглавнейшая трудность в моем ремесле?
– вдруг спросил Архаров.

–  На что мне знать это?
– не замедлила с ехидной репликой княжна.

–  Наиглавнейшая трудность - беседы с дамами, сударыня. Всякий раз, как розыск приводит меня в благородное семейство и обязывает задавать вопросы даме, я в доподлинной растерянности. Некоторое время назад пришлось мне беседовать с госпожой Шестуновой, и вообразите мое положение - не могу же я сказать княжне, что она лжет, а коли я не скажу, то и не смогу вынудить ее говорить правду.

–  Вы, сударь, забываетесь, коли княжна Шестунова вам что говорит, так то, статочно, и есть правда.

–  Ох, ваше сиятельство, рад бы поверить, да коли улики против нее свидетельствуют? У княжны есть воспитанница, девица Пухова…

–  Какое дело может быть полиции до незамужней особы?

–  Ваше сиятельство, рад бы ничего не знать про сию незамужнюю особу - вот поручик Тучков подтвердит! Однако один из моих служителей, Федор Савин его звать, получил тягчайшую рану, препятствуя похитителям увезти означенную девицу. Он с одним ножом отбивался от неких господ со шпагами, дабы дать ей возможность убежать. А когда я, ведя розыск… нападение на полицейского, ваше сиятельство, да еще в такое время, есть тягчайшее преступление… когда я делаю вопросы, надеясь, что госпожа Шестунова поможет выйти на след похитителей, то слышу одни отговорки да мнимые любезности… а то и прямую ложь.

–  Полицейский погиб?

–  Он жив остался, ваше сиятельство, и теперь лежит в моем доме. Когда пришел в себя, рассказал подробности похищения… а ведь я даже не подозревал, что девица Пухова в Москве, я полагал ее живущей в столице и едва ли уже не замужней особой…

–  Это не могла быть девица Пухова, - сказала княжна.
– Ваш служитель какую-то другую девицу спас, и это делает нашей полиции честь.

–  Вышеупомянутую девицу полицейский Савин спас возле дома госпожи Шестуновой на Воздвиженке, оттуда же его сразу ко мне перенесли. К тому же, он хорошо знаком с девицей Пуховой.

–  Полицейский знаком с девицей Пуховой? Какой вздор! Да я охотнее поверю, что он с испанской королевой знаком!

Архаров прямо наслаждался беседой. Он не так часто ощущал истинное сопротивление. Природный его азарт искал необычных выходов - было время, когда Архаров целыми вечерами пропадал в бильярдной, а вот карты он так и не полюбил. Но словесный поединок с княжной Долгоруковой был увлекательнее даже той бильярдной партии, что завершилась дракой с Григорием Орловым. Правда, Архаров был тогда гораздо моложе - ну так каждому возрасту положены свои развлечения. Сам себя он считал теперь человеком средних лет и искал удовольствий соответственно этому.

Княжне, очевидно, беседа нравилась меньше - ей приходилось скрывать сведения с некоторым для себя риском. Однако и она несколько увлеклась, оправдывая характеристику Шварца: особа надменная и остроумная, желающая верховодить. Ей хотелось одолеть Архарова в словесном поединке - и он прекрасно это видел. Если бы только поединок не имел отношения к заговору, в коем оказывались увязаны вместе Варенька Пухова и маркиз Пугачев, все было бы совсем прелестно…

–  Они имели случай познакомиться в Кожевниках, - отвечал княжне обер-полицмейстер.
– И хотел бы я узнать у девицы Пуховой приметы ее похитителей, но не могу же ради этого с вооруженными людьми врываться в дом княжны Шестуновой… Однако вернемся к злодейскому манифесту. Желательно мне отыскать человека, который его потерял, и с ним побеседовать у себя на Лубянке. Вы понимаете, сударыня, я не хочу унижать вас явлением полицейского наряда среди бела дня, опознанием виновника, всем прочим, что полагается в таких случаях по закону. Мой подчиненный в любой час готов выступить свидетелем, а также назвать других свидетелей. Потому я и прибыл к вам для приватной беседы.

–  Да я-то что могу?
– уже несколько беспокоясь, спросила Анна Сергеевна. И они некоторое время препирались, причем Архаров был настолько галантен, что Левушка еле удерживался от фырканья. Княжна же понимала, что свидетель, коли до того дойдет, опознает ее самое, и даже пыталась увести обер-полицмейстера в сторону от неприятного вопроса.

Наконец Архаров с горечью объявил, что княжне не угодно его понимать и что она, очевидно, желает покровительствовать преступнику, потому ему придется откланяться и уехать вместе с поручиком Тучковым и не осуществленными благими намерениями.

Княжна видела, что вздыхать с облегчением рано, однако задерживать обер-полицмейстера не стала - и тут проявила гордость, которая завтра же могла ей выйти боком.

Сойдя с крыльца и забравшись в карету, Архаров тут же велел Степану незаметно вылезать через противоположную дверцу. При этом ему мешал говорить разволновавшийся Левушка, пристававший с важным вопросом: почему не потребовали привести в гостиную девицу Пухову?

–  Во-первых, мы с тобой не уверены, что она действительно там, улики-то косвенные, прямых нет, - отвечал Архаров.
– А во-вторых, коли она в доме Долгоруковой, то прекрасно знает, о чем мы с княжной толковали.

Он был несколько недоволен Левушкиной горячностью, потому что забыл некое обстоятельство - все время после штурма шулерского притона, а это, почитай, год, поручик Тучков исправно таскал на шее миниатюрный портрет девицы Пуховой. Не то чтоб влюбился, как буйный Федька, не умеющий существовать спокойно, а вот просто надевал каждое утро тонкую ленточку, прятал позолоченный овал меж рубашкой и камзолом, и было в этом маленькое празднество души, жаждущей во всем видеть и слышать красоту.

–  Ты полагаешь, она подслушивала?
– недоверчиво спросил Левушка.

–  Отчего бы нет? Но есть еще возможность - княжна, выпроводив нас, пошла к ней разбираться, как это незамужняя девица исхитрилась познакомиться в Кожевниках с полицейским? И, если Пухова там, то прибежала она туда спозаранку и как-то объяснила свое появление. Так что княжна понимает - то, о чем мы говорили, вполне может оказаться истиной…

–  Истиной - и что же?

–  То, что ты тут сейчас останешься с Канзафаровым. Я же поеду на Лубянку, оттуда вернусь домой на Фетиде, а карету пришлю в Кривоколенный. Так что когда эта сумбурщица выскочит из дому, чтобы бежать ко мне на Пречистенку, вы тут же ее остановите. Она тебя, Тучков, знает, ты там, помнится, за ней махал, так что привезешь.