Поэма о скрытом смысле. Третий дафтар
Шрифт:
то по закону ложились ниц.
Закон был таков: «Да не увидит ни один пленник
ни днем, ни ночью лика того предводителя!
Как только возгласы глашатаев на дороге услышит,
чтобы не видеть [его], пусть повернется лицом к стене.
Если же увидит его лицо, будет повинен,
самое худшее на голову ему падет».
Была у них жадность к лицезрению запретного,
так как жаден человек к тому, что запрещено [130] .
130
Арабская пословица, первая половина которой переведена на персидский язык (??????? ???? ??? ?? ???).
[О том, как] позвали сынов Израиля на площадь ради хитрости против рождения Мусы (мир ему!)
855 «О пленники, на площадь идите,
ибо есть надежда на лицезрение царя и [его] щедрость!»
Когда услышали благую весть израильтяне,
то испытали они жажду и сильно возжелали [этого].
Хитрость проглотив, в ту сторону помчались,
к явлению [лица Фир‘ауна] приготовились.
Рассказ
Так же, как здесь один знаток хитростей, монгол
сказал: «Я ищу кое-кого из египтян.
Египтян соберите в этой стороне,
чтобы пришел тот, который нужен, [ко мне] в руки».
860 О каждом, кто приходил, говорил он: «Не тот!
Войди же, господин, присядь в том углу».
[Так было], пока таким образом не собрались все,
при помощи этой хитрости им головы отрубили.
Злосчастье их в том, что в стороне призыва к молитве,
они не обратились с просьбой к зову /призывающему/ Аллаха.
Приглашение коварного их увлекло;
берегись же коварства Шайтана, о праведный!
Вопли бедняков и нуждающихся услышь,
чтобы не внимало воплю лукавого твое ухо.
865 Если нищие алчут и обладают мерзким нравом,
то среди обжор обладателя сердца ты ищи.
На дне моря – жемчуга вместе с камнями,
вещи, что заслуживают гордости, – среди позоров.
Тогда взволновались израильтяне,
с утра в сторону площади побежав.
Когда хитростью их на площадь он привел,
лицо свое показал им, весьма свежее.
Ободрил он [их] и оказал много милостей:
и подарки, и обещания давал тот Кубад [131] .
870 После этого сказал он: «Ради вашей души
все на площади спите сегодня ночью».
Ответили они ему: «Будем служить,
если захочешь – целый месяц будем здесь жить».
[О том, как] Фир‘аун возвратился с площади в город веселый оттого, что отделил израильтян от их жен в ночь зачатия
131
Кубад – Кай-Кубад, царь из мифической иранской династии Кайанидов, персонаж эпической поэмы «Шахнаме»; здесь используется для обозначения могущественного правителя.
Царь вечером возвратился веселый,
оттого что сегодня ночь зачатия, а они вдалеке от жен.
Казначей его ‘Имран [132] также, служа ему,
пришел в город, приближенный его собеседник.
Сказал [Фир‘аун]: «О ‘Имран, спи возле этой двери,
смотри, не ходи к жене и общения [с ней] не ищи!»
875 Тот ответил: «Буду спать прямо на этом твоем пороге,
ни о чем не помыслю, кроме желания твоего сердца».
Был ‘Имран также из израильтян,
132
‘Имран – отец Мусы и Харуна (библ. Амрам).
но Фир‘ауну был предан душой и телом.
Разве он думал, что тот взбунтуется,
то, чего страшится душа Фир‘ауна, совершит?
[О том, как] ‘Имран соединился с матерью Мусы и мать Мусы (мир ему!) забеременела
Царь ушел, а он на том пороге заснул,
в полночь пришла его повидать супруга.
Жена на него упала и поцеловала его губы,
заставила его вскочить ото сна посреди ночи.
880 Проснулся он и увидел жену красивую,
дождем осыпал поцелуями губ ее губы.
Сказал ‘Имран: «Как ты пришла в такое время?»
Ответила: «Из-за влечения и Божественного приговора».
Притянул ее в объятия из любви [к ней] муж,
не стал вступать в тот миг в битву с самим собой.
Соединился он с ней, вручил [ей] залог,
затем сказал: «О жена, не малое это дело!
Железо по камню ударило, и родился огонь,
огонь, который царю и царству его враждебен.
885 Я – как облако, а ты – земля. Муса же – растение;
Истинный – шахматный король, а нам – мат, погибель.
Мат и выигрыш, знай, принадлежат королю, о невеста,
не считай их нашими, не насмехайся над нами.
То, чего боится этот Фир‘аун,
осуществилось в этот миг, когда соединился я с тобой!»
[О том, как] давал наказ жене ‘Имран после соединения [с ней], мол: «Ты меня якобы не видела»
«Не раскрывай, не говори ни слова ни о чем из этого,
чтобы не постигла меня из-за тебя сотня печалей!
В конце концов проявятся следы этого,
когда придут знамения, о милая!»
890 В тот миг со стороны площади крики
донеслись от людей, наполнился [ими] воздух.
Царь от страха выскочил наружу тут же
босой: «Что это за гвалт, а?
Со стороны площади что это за шум и вопли,
что от ужаса перед ними шарахаются джинн и див?»
Сказал ‘Имран: «Да продлится жизнь нашего царя!
Это народ израильский радуется за тебя!
Дарам царя они радуются,
пляшут и хлопают в ладоши».
895 Сказал [Фир‘аун]: «Ладно, пусть будет так, однако же
подозрениями и сомнениями я основательно наполнен».
[О том, как] Фир‘аун испугался того крика
«Этот глас душу мою изменил,
от горя и печали горькой меня состарил».
Все приходил и затем уходил царь,
всю ночь, как беременная женщина во время родов.
Всякий раз говорил он: «О ‘Имран, меня