Чтение онлайн

После минуты ошеломленного молчания я сказал: "Ну, в некоторые дни мне кажется, что трудно просто держать голову над водой".

Рун смотрел прямо перед собой. Не упуская ни секунды, он сказал: "Возьмите более длинный шноркель". Затем он закончил свои дела и вышел.

Он не любил оправдываться. Только позже, когда я стал работать с ним более тесно, я понял, что люди имели в виду, когда говорили, что он отказывался принимать "нет" в качестве ответа. Если он просил вас что-то сделать, от вас ожидали, что вы исчерпаете все возможные методы, чтобы это сделать. Если вы возвращались и говорили, что попробовали и ничего не получилось, он просто говорил вам: "Найдите другой способ".

В 1979 году в Пхеньяне, Северная Корея, проходил Чемпионат мира по настольному теннису. Однажды Рун вызвал меня в свой кабинет и сказал: "Это будет интересно. Давай осветим это в программе "Мир спорта"". Я подумал, что он шутит. Он, конечно, знал, что получить права на проведение соревнований в Северной Корее невозможно.

Он не шутил.

Затем я начал поиски по всему миру, чтобы получить права. Первой остановкой был Кардифф, Уэльс, для встречи с главой Всемирной федерации настольного тенниса, а оттуда, поскольку мне не разрешили поехать в Северную Корею, в Пекин для встречи с северокорейским контингентом. После нескольких месяцев напряженных переговоров мы были накануне заключения сделки, когда мне позвонил кто-то из азиатского отдела Госдепартамента США. "Все, что вы с ними делаете, незаконно", — сказал он. "Вы нарушаете строгие санкции США, запрещающие вести любой бизнес с Северной Кореей".

Это, конечно, казалось концом пути, но в голове у меня был Рун, который говорил мне, что нужно искать другой путь. Оказалось, что Госдепартамент не возражал против нашего въезда в Северную Корею; им на самом деле нравилась идея того, чтобы мы вошли туда с камерами и запечатлели все, что смогли. Они просто не разрешили нам платить северокорейцам за права или заключать с ними какой-либо контракт. Когда я объяснил это северокорейскому контингенту, они пришли в ярость, и казалось, что все дело провалится. В итоге я нашел обходной путь, который заключался в получении прав не через принимающую страну, а через Всемирную федерацию настольного тенниса. Правительство Северной Кореи, хотя мы больше не платили им, все же согласилось впустить нас, и мы стали первой командой американских СМИ, въехавшей в Северную Корею за последние десятилетия — исторический момент в спортивном вещании. Рун никогда не знал, на что я пошла, чтобы добиться этого, но я знаю, что не сделала бы этого, если бы не руководствовалась отчасти его ожиданиями и моим желанием угодить ему.

Это очень тонкая вещь — найти баланс между требованием к своим сотрудникам выполнять свои обязанности и не внушать им страх неудачи. Большинство из нас, работавших у Руна, хотели соответствовать его стандартам, но мы также знали, что он не терпит оправданий и может легко ополчиться на любого в своей особой резкой, немного жестокой манере, если почувствует, что мы не выполняем его требования.

Каждое утро понедельника топ-менеджеры Sports собирались за столом переговоров, чтобы проанализировать освещение прошедших выходных и наметить планы на предстоящую неделю. Остальные сидели в кольце стульев по внешнему краю комнаты, настоящие заднескамеечники, ожидая критики только что проделанной работы и распоряжений на предстоящую неделю.

Однажды утром — это было в самом начале моей работы в Wide World of Sports, как раз во время обмена трубками — вошел Руун и начал ругать всю команду за то, что она пропустила мировой рекорд на милю, установленный великим британским бегуном на средние дистанции Себастьяном Коу на соревнованиях по легкой атлетике в Осло, Норвегия. Обычно мы всегда в курсе таких дел, но в данном случае возникли непредвиденные сложности, и я не смог вовремя приобрести права на трансляцию забега. Я подозревал, что в понедельник это будет проблемой, но питал несбыточную надежду, что это пройдет незаметно.

Не повезло. Рун обвел взглядом свою старшую команду, желая узнать, кто виноват. С внешнего края комнаты я поднял руку и сказал, что это была моя ошибка. В комнате воцарилась тишина; два десятка голов повернулись в мою сторону. Никто ничего не сказал, и мы пошли дальше, но после совещания ко мне подходили разные люди и говорили: "Не могу поверить, что ты это сделал".

"Что сделал?"

"Признал, что это была твоя вина".

"Что ты имеешь в виду?"

"Никто никогда этого не делает".

Рун никогда ничего не говорил мне об этом, но с того момента он стал относиться ко мне по-другому, с большим уважением, как мне показалось. В первые дни я думал, что в этой истории есть только один урок — очевидный урок о том, как важно брать на себя ответственность, когда ты облажался. Это правда, и это важно. В вашей работе, в вашей жизни, вы будете пользоваться большим уважением и доверием окружающих, если честно признаете свои ошибки. Невозможно не совершать их, но можно признать их, извлечь из них уроки и показать пример того, что иногда ошибаться — это нормально. Что не нормально, так это подрывать авторитет других или прикрывать в первую очередь свою задницу.

Однако есть и другой урок, который я в полной мере осознал лишь много лет спустя, когда занял место настоящего руководителя. Он настолько прост, что вы можете подумать, что он не заслуживает упоминания, но он удивительно редок: будьте порядочны с людьми. Относитесь ко всем справедливо и с сочувствием. Это не означает, что вы снижаете свои ожидания или даете понять, что ошибки не имеют значения. Это значит, что вы создаете атмосферу, в которой люди знают, что вы их выслушаете, что вы эмоционально последовательны и справедливы, и что им дадут второй шанс за честные ошибки. (Если они не признают своих ошибок, или если они обвиняют кого-то другого, или если ошибка является результатом неэтичного поведения, это уже другая история, и с ней не следует мириться).

В ABC Sports были люди, которые жили в страхе, что Рун отвернется от них, и в результате они избегали рисковать или слишком далеко высовываться. Я никогда не чувствовал этого, но я видел это в других и понимал, откуда это идет. Он был капризным начальником, а капризность со временем наносит огромный урон моральному духу сотрудников. В один день он мог заставить вас почувствовать себя самым важным человеком в отделе, а в другой — обрушить на вас яростную критику или всадить нож в спину по причинам, которые никогда не были ясны. Он умел играть друг с другом, и я никогда не мог понять, было ли это целенаправленной стратегией или функцией его личности. При всем своем огромном таланте и успехе Рун был не уверен в себе, и способ защиты от собственной неуверенности заключался в том, что он поощрял ее в окружающих его людях. Часто это срабатывало, заставляя вас работать еще усерднее, чтобы угодить ему, но бывало и так, что он сводил меня с ума, и я был уверен, что уйду. Я была не одинока в своих мыслях.

Но я не ушла. Я смог примириться с тем, как Рун осуществлял свою власть, мотивироваться хорошим и не слишком страдать от плохого. Я от природы была стойкой, думаю, а работа на Руна сделала меня еще более стойкой. И я гордилась тем, что много работаю, особенно в месте, где многие люди вокруг меня были более образованными и из более изысканной среды. Для меня было важно знать, что когда дело дойдет до дела, я смогу превзойти любого другого, и поэтому я была сосредоточена на этом гораздо больше, чем на переменчивости настроения Руна.

Только позже, оглядываясь назад, я понял, что многое из того, чего мы достигли, не должно было достаться такой ценой. Меня мотивировало стремление Руна к совершенству, и с тех пор я ношу его с собой. Но на этом пути я узнал и кое-что другое: Совершенство и справедливость не должны быть взаимоисключающими понятиями. В то время я бы не сформулировал это так. В основном я был сосредоточен на том, чтобы хорошо выполнять свою работу, и, конечно, не думал о том, что бы я сделал по-другому, если бы был на месте Руна. Но годы спустя, когда мне выпал шанс стать руководителем, я инстинктивно осознал как необходимость стремиться к совершенству, так и подводные камни заботы только о продукте и никогда о людях.