Чтение онлайн

Большая совестливость православного мешала ему безудержно эксплуатировать своего ближнего, как то стало возможным на Западе Европы. Отсюда происходят более низкие темпы материального развития православной России по сравнению с католической Европой.

Это чётко заметил ещё П. Я. Чаадаев, резко критиковавший православие, считавший, что именно православие является тормозом экономическому развитию России. Критикуя выбор православия в качестве государственной религии нашими предками, Чаадаев ясно увидел неразрывную связь между религией и развитием экономики.

Российскому государству, чтобы достигнуть таких же темпов экономического развития, такого же материального благополучия и комфорта, какие были и есть в Европе, чему так завидовали и завидуют Чаадаев и прочие интеллигенты, надо было "просто" отказаться от православия в пользу католицизма, пожертвовав при этом верой, моралью и совестью.

Католицизм, в сравнении с православием, конечно, также апеллирует к совести человека, но всё-таки больше основывается на учёте и контроле, чем на совести. Именно бессовестность лежит в основе быстрого социально-экономического развития католической Европы, по сравнению с православной Россией.

Извращение христианской евангельской нравственности выдаётся средневековым католицизмом за благое деяние. Византийское православие осуждается римским католицизмом как "отсталое" понимание христианства. Со времени раскола христианской церкви запад присвоил себе звание "передового" и "прогрессивного", пропагандируя свой новый подход к "старым" христианским истинам, истинам Иисуса Христа. Как будто нравственные истины могут стареть! То, что было сказано Христом в Нагорной проповеди, в его притчах не может стать "старым", "постареть" в принципе, ибо Христос указал идеалы, недостижимые для человека, но к которым надо человеку стремиться, если он хочет жить счастливо на земле и на небе. Католицизм постепенно "развивает" и "уточняет" евангельское христианское вероучение настолько, что оно превращается в жупел, которым столетиями подавляли и уродовали душу европейцев.

Вот как Иван Ильин в своей работе "О православии и католичестве" описывает главные отличия православия и католичества.

"Миссионерские отличия суть следующее. Православие признает свободу исповедания и отвергает весь дух инквизиции — истребление еретиков, пытки, костры и принудительное крещение (Карл Великий). Оно блюдет при обращении чистоту религиозного созерцания и его свободу от всяческих посторонних мотивов, особенно от застращивания, политического расчета и материальной помощи ("благотворительность"); оно не считает, что земная помощь брату во Христе доказывает "правоверие" благотворителя. Оно, по слову Григория Богослова, ищет "не победить, а приобрести братьев" по вере. Оно не ищет власти на земле любой ценою.

Политические отличия суть таковы. Православная церковь никогда не притязала ни на светское господство, ни на борьбу за государственную власть в виде политической партии. Исконное русско-православное разрешение вопроса таково: церковь и государство имеют особые и различные задания, но помогают друг другу в борьбе за благо; государство правит, но не повелевает Церкви и не занимается принудительным миссионерством; Церковь организует свое дело свободно и самостоятельно, соблюдает светскую лояльность, но судит обо всем своим христианским мерилом и подает благие советы, может быть, и обличения властителям и благое научение мирянам (вспомним Филиппа Митрополита и Патриарха Тихона). Ее оружие не меч, не партийная политика и не орденская интрига, а совет, наставление, обличие и отлучение. Византийские и после петровские уклонения от этого порядка были явлениями нездоровыми. Католицизм, напротив, ищет всегда и во всем, и всеми путями власти (светской, клерикальной, имущественной и лично суггестивной).

Нравственное отличие таково. Православие взывает к свободному человеческому сердцу. Католицизм взывает к слепо-покорной воле. Православие ищет пробудить в человеке живую, творческую любовь и христианскую совесть. Католицизм требует от человека повиновения и соблюдения предписаний (законничество). Православие спрашивает о самом лучшем и зовет к евангельскому совершенству. Католицизм спрашивает о "предписанном", "запрещенном", "позволенном", "простительном" и "непростительном". Православие идет в глубине души, ищет искренней веры и искренней доброты. Католицизм дисциплинирует внешнего человека, ищет наружнего благочестия и удовлетворяется формальной видимостью доброделанья.

Первичное и основное пробуждение веры для православного есть движение сердца, созерцающей любви, которая видит Сына Божия во всей Его благости, во всем Его совершенстве и духовной силе, преклоняется и приемлет Его, как сущую правду Божию, как свое главное жизненное сокровище. При свете этого совершенства православный признает свою греховность, укрепляет и очищает им свою совесть и вступает на путь покаяния и очищения.

Напротив, у католика "вера" пробуждается от волевого решения: довериться такому-то (католически церковному) авторитету, подчиниться и покориться ему и заставить себя принять все, что этот авторитет решит и предпишет, включая и вопрос добра и зла, греха и его допустимости.

Посему у православного душа оживает от свободного умиления, от доброты, от сердечной радости, и тогда зацветает верою и соответственными ей добровольными делами. Здесь благовестие Христа вызывает искреннюю любовь к Богу, а свободная любовь пробуждает в душе христианскую волю и совесть.

Напротив, католик постоянными усилиями воли понуждает себя к той вере, которую ему предписывает его авторитет…

Тот, кто будет строить религию на воле и покорности авторитету, тот неизбежно должен будет ограничить веру умственным и словесным "признанием", оставляя сердце холодным и черствым, заменяя живую любовь законничеством и дисциплиною, а христианскую доброту "похвальными", но мертвыми делами. И самая молитва превратится у него в бездушные слова и неискренние телодвижения. Тот, кто знает религию древне-языческого Рима, тот сразу узнает во всем этом его традицию. Именно эти черты католической религии всегда испытывались русской душой как чуждые, странные, искусственно натянутые, неискренние. И когда мы слышим от православных людей, что в католическом богослужении есть внешняя торжественность, доводимая иногда до грандиозности и "красивости", но нет искренности и тепла, нет смирения и горения, нет сущей молитвы, а потому и духовной красоты, то мы знаем, где искать объяснения этому.

Эта противоположность двух исповеданий обнаруживается во всем. Так, первая задача православного миссионера — дать людям Святое Евангелие и богослужение на их языке и в полном тексте; католики держатся латинского языка, непонятного большинству народов, и воспрещают верующим самостоятельное чтение Библии. Православная душа ищет непосредственного приближения ко Христу, во всем, от внутренней одинокой молитвы до приобщения Святых Тайн. Католик смеет думать и чувствовать о Христе только то, что ему позволит авторитетный посредник, стоящий между ним и Богом…

Далее, если вера зависит от воли и решения, то очевидно, неверующий не верит потому, что не хочет веровать, а еретик еретичествует потому, что решил веровать по-своему; и "ведьма" служит дьяволу потому, что она одержима злою волею. Естественно, что они все преступники против Закона Божия и что их надо карать. Отсюда Инквизиция и все те жесткие дела, которыми насыщена средневековая история католической Европы; крестовые походы против еретиков, костры, пытки, истребление целых городов (например, города Штединг в Германии, в 1234). В 1568 г. все жители Нидерландов, кроме названных поименно, были приговорены к смерти как еретики. В Испании инквизиция исчезла окончательно лишь в 1834 году. Обоснование этих казней понятно: неверующий есть не желающий веровать, он злодей и преступник перед лицом Божиим, его ждет геена; и вот, лучше кратковременный огонь земного костра, чем вечный огонь ада. Естественно, что люди, вынудившие веру волею сами у себя, пытаются вынудить ее и у других; и видят в неверии или инаковерии не заблуждение, не несчастье, не ослепление, не скудность духовную, а злую волю."

С точки зрения католичества, говорит дьякон Андрей Кураев, благодать есть некая корона, которая налагается извне. "А если человек согрешил, корона снимается. То есть, что такое человек в перспективе католической антропологии? Адам был возведен в звание ефрейтора, согрешил, лычку с него сорвали. Человек прежний. Внутри него ничего не изменилось. С точки зрения православия все не так. Человек задыхается вне Бога. Болеет вне Бога. В нем начинаются страшные мутации…

Путь православный, какой? Менять ипостасность! Сердце человека изменить сначала. И из измененного сердца будут истекать другие отношения между людьми. Пафос западной цивилизации — от католиков до марксистов, другой. Придти к власти, создать новые отношения, и в этих новых отношениях возникнут новые сердца. Отсюда знаменитый тезис Маркса: сущность человека есть совокупность общественных отношений. Это из Фомы Аквинского все идет! И не случайно Томас Мор — основатель утопического социализма, святой католической церкви….