Похождения Тома Соуэра
Шрифт:
Гекъ приподнялся на постели; глаза его дико горли.
— Что нашли?.. Что?
— Водку… и харчевню закрыли. Ну, ложись, милый мой… Какъ ты меня испугалъ!
— Скажите мн одно… только одно, прошу васъ!.. Нашелъ это Томъ Соуеръ?
Вдова залилась слезами.
— Замолчи, мое дитя, замолчи! Теб сказано и прежде, что ты не долженъ разговаривать! Ты боленъ, очень боленъ!..
Тамъ ничего не нашли, кром водки… Не такой бы шумъ поднялся, если бы открылось золото… И такъ, кладъ пропалъ… пропалъ навсегда… Но, о чемъ она такъ плачетъ?.. Странно… Съ чего это, въ самомъ дл?.
Эти мысли смутно проносились въ ум Гека и такъ утомили его, что онъ заснулъ, а мистриссъ Дугласъ думала въ это время: «Задремалъ, кажется, бдняжка. Спрашиваетъ: не Томъ-ли Соуеръ нашелъ?.. Дай Богъ, чтобы самого Тома нашли!.. Теперь уже мало у кого остается еще надежды, — пожалуй, и силы, — на то чтобы продолжать еще поиски!»
ГЛАВА XXXII
Намъ надо вернуться къ участію Тома и Бекки въ пикник. Они расхаживали вмст съ остальнымъ обществомъ по мрачнымъ галлереямъ пещеры, оглядывая уже знакомыя части ея, носившія слишкомъ высокопарныя названія: «Пріемная зала», «Соборъ», «Дворецъ Аладина» и т. п. Потомъ началась общая игра въ прятки и Томъ съ Бекки приняли въ ней самое живое участіе, пока это имъ не прискучило; тогда они пошли вдоль извилистой галлереи, держа высоко свчи, чтобы прочитывать всевозможныя имена, числа, почтовыя адресы и прибаутки, которыми были исписаны скалистыя стны (сажею отъ свчъ). Все идя дале и болтая между собою, они не замтили, какъ очутились уже въ такой части пещеры, въ которой не было боле надписей нигд. Тогда они написали свои имена, тоже сажей, подъ нависшей скалою, и пошли опять; наконецъ, они добрались до такого мста, гд небольшая струйка воды, падая на плиту и оставляя на ней известковый осадокъ, образовала, съ теченіемъ вковъ, блестящее и незыблемое каменное подобіе извилистой, бушующей Ніагары. Томъ просунулся за нее своимъ маленькимъ тльцемъ, съ цлью освтить картину для удовольствія Бекки. Онъ увидлъ, что Ніагара заслоняла собой родъ естественной, опускавшейся, крутой лстницы, спертой двумя тсными стнками, и имъ тотчасъ же овладла жажда открытій. Бекки откликнулась на его призывъ; они сдлали тутъ сажею знакъ для своего позднйшаго руководства и отправились на розыски. Они стали спускаться, слдуя разными направленіями, углубляясь все боле въ ндра пещеры, длая, по временамъ, знаки на скалахъ и ища чего-нибудь новаго, о чемъ стоило бы потомъ разсказать вншнему міру. Въ одномъ мст имъ попалась обширная пещера, съ сводовъ которой свшивались блестящіе сталактиты, длиною съ человческую ногу; Томъ и Бекки обошли ее кругомъ, дивясь и любуясь, и вышли изъ нея опять однимъ изъ примыкавшихъ къ ней переходовъ. Онъ скоро привелъ ихъ къ очаровательному озерку, окруженному какъ бы хрустальною ршеткою изъ блестящихъ льдинокъ и находившемуся по середин подземелья, стны котораго поддерживались фантастическими колоннами, — созданіемъ соединившихся сталактитовъ и сталагмитовъ, созданныхъ, въ свою очередь, вковымъ просачиваніемъ воды. Но подъ сводами этой залы гнздились летучія мыши, тысячами слпившіяся въ одну кучу. Появившійся свтъ спугнулъ ихъ и он принялись метаться цлыми сотнями, пища и налетая на свчи. Томъ зналъ ихъ обычай и понималъ, чмъ все это грозить. Онъ схватилъ Бекки за руку и втолкнулъ ее въ первый попавшійся проходъ и сдлалъ это едва во время, потому что одна мышь погасила своимъ крыломъ свчу Бекки, уже переступавшей за порогъ пещеры. Летучія мыши гнались за дтьми еще нсколько времени, но т поворачивали изъ прохода въ проходъ и, наконецъ, отвязались отъ опаснаго преслдованія. Томъ скоро нашелъ другое подземное озеро, которое тянулось куда-то далеко, теряясь во мрак. Ему очень хотлось изслдовать его берега, но надо было отдохнуть сначала. Они присли и глубокая тишина, господствовавшая въ подземельи, наложила только теперь свою тяжелую руку на ихъ настроеніе. Бекки проговорила:
— Я не примтила хорошенько, но, мн кажется, что мы уже давно не слышимъ другихъ.
— Понятно, Бекки: мы далеко подъ ними внизу… и я не знаю, къ сверу отъ нихъ, югу, востоку или западу, мы отдалились… Слышать ихъ намъ невозможно.
Бекки стало немного жутко.
— И неизвстно, Томъ, сколько времени мы уже здсь… На пойти-ли назадъ?
— Я самъ думаю, что лучше воротиться.
— А ты найдешь дорогу, Томъ? Для меня, все это такая путаница…
— Я нашелъ бы, наврное, только эти летучія мыши! Если он загасятъ об наши свчи… бда! Попытаемся лучше воротиться другимъ путемъ, такъ, чтобы уже не проходить боле тамъ…
— Хорошо… Я надюсь, что мы не заблудимся… Это было бы ужасно!..
И двочка содрогнулась при одной мысли о подобной возможности.
Они завернули въ какой-то проходъ и шли молча нкоторое время, заглядывая въ каждое новое отверстіе, въ надежд встртить что-либо уже знакомое; но все было ново для нихъ. И всякій разъ, когда Томъ разсматривалъ окружающее, Бекки вглядывалась ему въ лицо, ища на немъ ободрительнаго признака, а онъ говорилъ безпечно:
— О, все отлично… Это еще не тотъ поворотъ, но мы дойдемъ тотчасъ…
Но онъ самъ терялъ надежду боле и боле, и сталъ ужь идти безъ всякаго соображенія, просто на удачу, въ отчаянномъ разсчет на то, что попадетъ таки на правильную дорогу. Онъ все еще повторялъ: «Отлично!» но на сердц у него былъ такой свинцовый гнетъ, что слова его звучали странно, какъ будто выражая; «Все кончено!» Бекки прижалась къ нему въ смертельномъ страх, удерживаясь отъ слезъ изъ всхъ силъ, но чувствуя, что он тотчасъ польются. Она сказала, наконецъ:
— О, Томъ, не будемъ заботиться о летучихъ мышахъ, воротимся назадъ! Мн кажется, что мы заходимъ все дальше и дальше!
Томъ остановился.
— Слышишь? — проговорилъ онъ.
Полная тишина кругомъ; такая тишина, что ихъ собственное дыханіе становилось слышнымъ среди нея. Томъ крикулъ. Эхо понесло этотъ звукъ по пустымъ переходамъ и онъ замеръ вдали дробью, похожею на насмшливый хохотъ.
— О, Томъ, не повторяй этого! Слишкомъ ужасно! — сказала Бекни.
— Ужасно, Бекки, но все же хорошо: они могутъ насъ услышать.
Это «могутъ» заключало въ себ еще нчто боле ужасное, нежели тотъ странный хохотъ: оно указывало на исчезающую надежду. Дти стояли, не шевелясь, и прислушивались, но это было тщетно. Томъ повернулъ назадъ и пошелъ быстре, но скоро въ его движеніяхъ обнаружилась какая-то нершительность, слишкомъ ясно открывшая передъ Бекки грозную истину: онъ не могъ найти прежней дороги!
— О, Томъ, ты не поставилъ никакихъ знаковъ!
— Я былъ глупъ, Бекки!.. Такъ глупъ!.. Я не думалъ, что намъ придется возвращаться назадъ!.. Нтъ, я не могу найти дороги. Все у меня перепуталось.
— Томъ, Томъ, мы погибли!.. Мы погибли!.. Намъ не выбраться никогда изъ этого ужаснаго мста!.. О, зачмъ мы отстали отъ другихъ!
Она упала на землю и принялась такъ рыдать, что Томъ сталъ бояться, что она умретъ или сойдетъ съума. Онъ слъ возл нея, обнялъ ее; она спрятала свое лицо у него на груди, прижалась къ нему, начала выражать весь свой страхъ, свои безплодныя сожалнія, а отдаленное эхо отвчало обиднымъ смхомъ на эти громкія жалобы. Томъ умолялъ ее не терять надежды, она отвчала, что не можетъ уже… Онъ сталъ ругать себя, обвинять, за то что вовлекъ ее въ такое бдственное положеніе, — и это подйствовало лучше. Она сказала, что попытается опять не терять надежды, встанетъ и пойдетъ, куда онъ захочетъ, лишь бы только онъ прекратилъ подобныя рчи. Онъ былъ виноватъ не боле, чмъ она сама, увряла она.
И они пошли снова, безцльно, на-угадъ; имъ нечего было боле длать: они могли только ходить, потому и ходили. Надежда воскресла въ нихъ вновь на нсколько времени, безъ всякаго основанія на то, впрочемъ, а единственно въ силу того, что она способна оживать, когда источникъ ея не изсякъ еще подъ вліяніемъ лтъ и знакомства съ неудачами.
Вскор, Томъ взялъ у Бекки свчу и задулъ ее. Это бережливое соображеніе было очень знаменательно. Оно не нуждалось въ объясненіи. Бекки поняла, что это могло значить, и ея надежда снова исчезла. Она знала, что у Тома еще въ запас цлая свча и три или четыре огарка… и, однако, онъ считалъ нужнымъ приберегать…
Мало по малу, усталость начала брать свое; они старались ее превозмочь, потому что было страшно сидть и отдыхать, когда время было такъ драгоцнно… Двигаться, въ какомъ-нибудь направленіи, хотя бы даже во всхъ направленіяхъ, значило, все же, длать что-то, способное принести плоды. Но сидть, оставаться на мст, значило призывать смерть и ускорить ея появленіе.
Однако, слабыя ножки Бекки отказались идти дале. Томъ слъ рядомъ съ нею и они стали говорить о дом, о своихъ родныхъ, объ удобной постели и, главное, о дневномъ свт. Бекки плакала, Томъ придумывалъ, чмъ бы ее успокоить, но вс его утшенія поизносились и походили на насмшку. Наконецъ, Бекки задремала отъ усталости; Томъ обрадовался этому. Онъ сидлъ, глядя на ея поникшее личико и видлъ, какъ оно смягчалось и принимало обычное выраженіе подъ вліяніемъ пріятныхъ сновидній; на немъ появилась улыбка и уже не сходила съ него. Одушевленныя миромъ черты наввали цлительный покой и на душу мальчика; онъ унесся въ своихъ мечтахъ къ прошлому, полузабытому… Онъ сидлъ, погрузясь въ эти думы, когда Бекки проснулась, весело посмиваясь, но этотъ смхъ замеръ на ея губахъ и смнился стономъ.
— О, какъ могла я заснуть!.. И лучше бы мн уже вовсе не просыпаться!.. Нтъ, нтъ, Томъ! Не смотри такъ на меня! Я не стану боле говорить этого!
— Я былъ радъ, что ты уснула, Бекки. Ты отдохнула теперь и мы можемъ отыскать дорогу.
— Попытаемся, Томъ. Но что за чудную страну видла я во сн!.. Мы туда попадемъ.
— Можетъ быть; можетъ быть, и нтъ! Ободрись, Бекки, и пойдемъ искать снова.
Они встали и начали бродить, взявшись за руки; надежды у нихъ было мало. Сколько времени уже были они здсь? Они не могли этого разсчитать; имъ казалось, что протекли уже дни и недли, но этого не могло быть, потому что свчи ихъ еще не сгорли.
Спустя долго посл этого, — какъ долго? они не знали, — Томъ сказалъ, что имъ надо идти не стуча, и прислушиваться къ журчанью воды; было необходимо отыскать ключъ. Это имъ посчастливилось и Томъ ршилъ, что тутъ надо опять отдохнуть. Оба они страшно устали, но Бекки была готова идти еще немного дале и удивилась, когда Томъ не согласился на это! Она не понимала, что съ нимъ. Онъ прилпилъ свчу къ стн глиной, потомъ оня сли и замолчали; только думали. Наконецъ, Бекки прервала молчаніе:
— Томъ, я такъ голодна!